Зато у него были водительские права категорий «В» и «С», полученные, судя по дате, в армии.

Следующим документом оказался диплом колледжа, тоже синий, но потолще. Специальность: «Теплоснабжение и теплотехническое оборудование». Ирония, достойная пера драматурга. Дух воды, получивший диплом специалиста по теплу и пару. Вкладыш с оценками был чуть лучше школьного, но тоже не блистал. Видимо, Вадим Иванович Купалов не хватает звёзд с неба, а скорее наоборот.

— Итак, вот она, моя жизнь? — я обвёл взглядом разложенные на столе документы. — Двадцать два года, паспорт, военник, права, СНИЛС, пара дипломов?

— ИНН ещё, — басовито поправил Берендей. — Налоговый учёт — это важно.

Я покопался. Ну да, последний лист в файле — большая, казённого вида бумажка. «Свидетельство о постановке на учёт в налоговом органе». Мой личный ИНН. Финальный штрих к портрету законопослушного, хоть и не слишком успешного гражданина.

— Получается, это моя новая жизнь, Берендей? — я поднял на него глаза.

— Не морочь мне седую голову, твоя новая жизнь в твоих руках, водяник, — проворчал он, отхлёбывая тридцатипятилетний коньяк. — Кем хочешь, тем и становись. Весь мир у твоих ног или там, ласт, а это… — он махнул своей лапой в сторону документов, — … это всего лишь твой стартовый чистый лист. Стартовый набор для входа в бюрократизированный мир.

Я провёл рукой по волосам. И замер. Пальцы нащупали что-то странное. Не привычные редкие и мягкие седые дедовские волосы, а что-то густое, плотное, свалявшееся в толстые жгуты. Я ощупал голову ещё раз. Непонятная конструкция.

Берендей проследил мой жест, сцапал свой стакан и, казалось, спрятался за ним, едва заметно прихрюкнув.

Я поднялся со стула. Ноги не скрипели, спина не ныла. Тело было лёгким, пружинистым и послушным. Пройдя мимо стеллажей, я добрался до дальнего угла, где на дверце одного из шкафов висело старое, мутноватое зеркало, видевшее, наверное, ещё дореволюционных чиновников.

Из тусклой амальгамы на меня смотрел совершенно незнакомый парень. Худой, резкий, но не измождённый, с чётко очерченными скулами и упрямым подбородком. Глаза — ярко-голубые, почти что арктический лёд, цвета воды в горном источнике. А на голове… на голове был форменный кошмар парикмахера — густая шапка толстых, спутанных колтунов, доходивших до плеч.

— Да ладно… — вырвалось у меня. — Берендей, бабушка твоя великая мать-земля. Это что ещё, нахрен, за лохмы?

Из-за стола донесся громогласный смех Берендея:

— Это называется дреды, старичок. Модно, молодёжно.

Я несколько раз открыл и закрыл рот, сдерживаясь от того, чтобы не наговорить Берендею гадостей.