— Нет. Я новый почтальон из Колдухина.

Он недоверчиво хмыкнул, но пистолет не опустил. Я видел, что он на пределе. Его рука дрожала, взгляд мутнел.

— У Вас рана, — сказал я, заметив тёмное пятно на его рубашке в районе бока. — И сильная горячка. Вам нужна помощь. Позвонить в Скорую?

— Только попробуй. Пристрелю! — прошипел он.

— Я могу помочь. Я… немного умею. Курсы первой помощи.

— Я тебе что, утопающий? Или током ударенный?

— Других докторов Вы не позволяете вызвать. Позвольте мне посмотреть. Если я сделаю что-то не так, у Вас пистолет. Вы всегда успеете меня пристрелить.

Я говорил медленно, успокаивающе. Я видел, как он борется. Борется со слабостью, с болью, с недоверием и более простым решением выстрелить в меня. И борьбу за его доверие я проигрывал. Никакой теплоты в его глазах не появилось и близко, как и просьбы о помощи.

Однако, пока он думал, используя остатки своих сил, его глаза начали закатываться.

— Я… никому… не верю… — пробормотал он, и его рука с пистолетом безвольно упала на одеяло. Он потерял сознание и на спусковой крючок он не нажал.

Так было даже проще.

Я опустился рядом с ним на колени. Осторожно расстегнул его рубашку. Рана была неглубокой, но скверной. Пуля попала ему в правую часть грудной клетки, ушла, скорее всего, в лёгкие и застряла там. Само собой, в районе раны прошло кровотечение, а потом подтянулось и сильное воспаление. К гадалке не ходи, часть крови была и в лёгких, в одном из сегментов. И это кровь, предоставленная сама себе, гниёт и превращается в бактериологическое оружие. Если ничего не сделать, он умрёт от заражения крови и воспалительных процессов. К тому же выходного отверстия нет, пуля в нём и она тоже представляет собой проблему.

Я начал действовать. Времени было мало.

Первым делом — вода. Я спустился вниз, набрал воды из канистры. Зажёг примус и поставил котелок. Пока вода закипала, я нашёл в его скромных запасах аптечку. Йод, бинты, иголка и катушка обычных ниток. Негусто. Из антибиотиков только просроченный стрептоцид для наружного применения.

Когда вода закипела, я простерилизовал нитку и иголку. Часть воды я оставил кипящей, другую перелил в миску и начал остужать её своей силой. Мне нужна была холодная, почти ледяная, но при этом стерильная вода.

Я вернулся к нему. Сейчас я должен был стать хирургом.

Но у меня был инструмент, которым не один хирург не обладал. Вода.

Я направил пальцы в миску с холодной водой. Она превратилась в податливого змея, который по моей команде завис в воздухе. Я собрал эту воду в тонкий, твёрдый, как игла, жгут. Я ввёл этот водяной «щуп» в рану. Это требовало огромной концентрации. Я чувствовал металл, ткани, кровь. Вода давала мне ничуть не меньше, чем рентген.