Для начала я аккуратно подцепил пулю и медленно, миллиметр за миллиметром, вытащил её наружу по воспалённому пулевому каналу.

Без всякого почтения уронив пулю на пол, я стал промывать рану изнутри, выводить заражённую кровь, вымывая всю грязь, гниль, слизь и частички, попавшие в рану вместе с пулей.

Мне трижды пришлось добавлять воду, а старую выливать прямо в люк, в основание башни.

Наконец, рана была чиста, лёгкие промыты.

Конечно, это никуда не денет воспаление, но хорошая новость в том, что промывка раны не открыла кровотечение.

Теоретически рану надо было бы зашить, но в реальности — зашивать надо и надорванные лёгкие. По уму ему бы в больничку, но, откровенно говоря, я понимаю, почему он туда не хочет.

Ежу понятно, это участник перестрелки и явно не Шарпей, фотку того я видел. Не похож.

Магия лечения — не самая сильная моя сторона. Однако магия, она и в Африке магия. Я приложил ладони к его горячему лбу и направил поток холодной, чистой энергии, немного сбивая жар, не давая ему впасть в полный бред.

И всё же оставлять рану открытой нельзя.

Последний этап — зашить. Руки перед этим вымыл с мылом, перчаток не было. Затем я засыпал рану стрептоцидом, надеясь, что там осталась хотя бы часть действующего вещества. Прокипячённой ниткой, обычным образом стянул края раны. Получилось грубо, но надёжно. Я обработал шов йодом (рядом с раной) и наложил тугую повязку из бинта.

Всю операцию я провёл в молчании. Когда всё было кончено, я сел на пол, чувствуя, как по спине стекает пот. Я же не был врачом. В жизни всякое приходилось, но ей-богу, тут нужна обычная Скорая, а не вот это всё. Но я был стихией. А стихия умеет и разрушать, и созидать. И даже капельку — лечить. Вот если бы мегалит дал мне власть над собой, я бы мог излечить его одной только магией, а так пришлось повозиться.

Но зато теперь он больше не при смерти.

Я посмотрел на человека, которого только что спас. На его властное лицо, на жёсткую складку у рта. И я понял. Этот человек, живущий отшельником на вершине ржавой башни, раненый, но не сломленный, мог быть только одним человеком в этом проклятом месте.

Это, мать его, Виктор Котляров. Тот самый, что «пропал» несколько месяцев назад, для каких-то дел притащивший сюда сектантов, владелец завода и… человек, который жил тут почти как бомж. Зачем?

Мне кажется, я могу вычислить ответы.

Я оставил Котлярова спать. Его дыхание стало ровнее, жар немного спал. Он был жив, и это было главным. Я спустился из его орлиного гнезда, вышел через подземный ход и задвинул тяжёлый люк на место, стерев следы своего вторжения.