— Ублюдок! — прошипела она, и её ногти удлинились, превращаясь в когти. — Я убью тебя прямо сейчас! Я вырву твоё сердце!

Она уже занесла руку для удара, но я перехватил её запястье.

— Стоять! Держи себя в руках, кикимора! Приказываю тебе!

Мой голос был тихим, но в нём была сила мегалита, и она послушалась.

— Смерть — это слишком просто для него, Тамара, — сказал я. — Я сделаю лучше. С пользой для всех. Сейчас у тебя есть шанс не просто отомстить. У тебя есть шанс помочь этой деревне, в которой ты живёшь. Считай, мы принесём его в жертву, пусть и не на алтаре. Жертва тебя устраивает?

Кикимора неуверенно кивнула. Вся её жизнь, сколько ни проживи, принесение кого-то, как правило, мужей, в жертву.

— Скажи лучше, всё было, как я описал, ты нашла его у джипа?

— Ну да, после перестрелки. Детей я никаких не видела, врать не буду. Да, как увидела его, сразу поняла, что это любовь с первого взгляда… Ну, для него. Прикинула, что богатый, без кольца… Дотащили кабана этого до дома кое-как с моими девками. Даже с нашими силами это было трудно.

— Не ранен оказался?

— Ну да, почти не пострадал. Пуля попала бы прямо в сердце. Но на нём был бронежилет. А так, синяк огромный и пара сломанных рёбер. Ушиб, не более. Вот, вылечиваю и жду, пока интерес полиции схлынет, чтобы тихо-мирно довезти его до Краснодара. Я уже всё продумала. Там он наймёт адвокатов, они не дадут его нормально допросить. Скажет, что машину угнали и в перестрелке он не участвовал. Ну или ещё что-то такое приплетёт. Поднимет связи, заткнёт рты. Он говорит, что десятки уголовных дел против себя прекратил самыми разными способами.

Меня его коррупционные возможности мало волновали. Я снова повернулся к Шарпею.

— Олег. Почему ты вообще приехал в Колдухин? Что ты здесь забыл?

— Мне позвонили, — так же монотонно ответил он. — Незнакомый номер. Мужской голос. Он сказал, что знает про Таньку. Про то, что я сделал тридцать лет назад. Потребовал встречи и двадцать тысяч долларов. И стрелку забил в Колдухине. Назвал адрес… у заброшенного дома, на Озёрной улице.

— И ты приехал?

— Так это же шантаж! Зачем мне вся эта грязь, у меня скоро выборы в ЗакСобрание местное. А шантажистов надо убивать без разговоров.

— Кто это был?

— Я его не знаю. Терпила какой-то… Он не представился. Начал говорить со мной. Спрашивать… не чувствую ли я вины? Хотел, чтобы я покаялся за то, что сделал. Что-то там про зло бубнил.

Шарпей замолк, посмотрел наверх, на Тамару, лицо его растянулось в улыбке, кажется, он вообще забыл о чём говорил.

— Продолжай, — велел я. — Что за человек, что потом было?