— Да, судьба… — пробормотал я. — Но пока с жильём неопределённость, согласиться не могу.

Мария Антоновна хмыкнула. В её глазах блеснул озорной боевой огонёк. Она решительно обошла стойку и направилась к выходу.

— Щас будет тебе определённость, — заявила она, схватившись за ручку двери. — В обе руки, настолько большая. Пошли, Крошка Ру.

Мария Антоновна обладала хваткой, достойной кузнечных клещей. Её сухая, сильная ладонь вцепилась в моё запястье, и я, не сопротивляясь, позволил увлечь себя из душного мира почтовых отправлений обратно на колдухинскую улицу. Она на ходу провернула в замке огромный ключ, звякнула засовом и, увидев ковыляющую к почтовому крыльцу согбенную старушку, крикнула ей через плечо:

— Я на обходе, перерыв полчаса!

Старушка понимающе кивнула и замерла, прищурилась как снайпер, но ничего не сказала. Вместо этого поковыляла к лавке около почты, чтобы присесть в ожидательной позе.

Администрация, к счастью, оказалась буквально через дорогу. Серое двухэтажное здание, ровесник застоя, с облупившейся штукатуркой.

Внутри пахло хозяйственным мылом и пирожками. В холле ни души, только уборщица с медитативным выражением лица возила по линолеуму потрёпанной тряпкой, наводя чистоту на уже чистый, хотя и вытертый до дыр пол.

Мария Антоновна, махнув ей рукой, с уверенностью кавалерии Будённого прогарцевала каблуками к двери с табличкой «Глава сельской администрации» и без стука распахнула её:

— Ну, здравствуй, Пал Семёныч!

Картина, открывшаяся нам, была почти пасторальной в своей бытовой нелепости. Павел Семёнович, глава и, вероятно, недремлющее око администрации, стоял у окна, высоко запрокинув голову, и старательно целился пипеткой в собственную ноздрю, удерживая баланс на кончиках пяток.

Наше внезапное появление нарушило хрупкое равновесие. Его рука дрогнула, капля едкого лекарства пошла не в то горло. Глава закашлялся, затряс головой, а его лицо приобрело оттенок спелого баклажана. Титаническими усилиями он не упал, но разгневанно всхрапнул, как оскорблённый молодой конь, развернувшись всем корпусом.

— Мария Антоновна! — просипел он, отчаянно хватая ртом воздух. — Ну Вы смерти моей хотите⁈

— Ой, Павлуша, тебя как песню, не задушишь, не убьёшь, — без тени сочувствия отрезала она. — Я тут себе помощника присмотрела.

Пал Семёныч, наконец отдышавшись, вытер слезящиеся глаза и перевёл взгляд на меня. Его глаза, круглые и любопытные, как у хорька, внимательно меня ощупали с головы до ног, задержавшись на дредах.

— Тоже алкаш, как Стёпка? — без обиняков спросил он.

— Окстись, Пал Семёныч, так про Стёпку говорить! — Мария Антоновна укоризненно покачала головой.