Мокрые от дождя, словно грустящие, ветви берёз и яблонь качались от ветра, роняя свои листья. Воздух был влажным и пах прелой листвой, печным дымом и безнадёжностью. Под колесами нашего рычащего монстра время от времени чавкала грязь. Изредка попадались люди — в основном, пожилые, которые провожали нас долгими, цепкими взглядами.

Я сидел в трясущейся коляске, вдыхал этот коктейль из выхлопных газов и сельского увядания и думал: «Ну, ребят, мы вам тут всё взбодрим!».

Что ж, любое путешествие начинается с первого шага. Даже если этот шаг — в люльку старого советского мотоцикла.

…

Почта в Колдухине была средоточием не только корреспонденции, но и, судя по всему, всех деревенских запахов разом. Пахло сургучом, дешёвым табаком, старой краской, которым пропитался, казалось, даже календарь за 2019 год висящий шесть лет подряд, как метка времени, его никто не менял не по забывчивости, а словно из нежелания расставаться с прошлыми надеждами. Пахло ещё чем-то неуловимо кислым, то ли вчерашними щами, то ли самой атмосферой безнадёги. За массивной деревянной стойкой, в которой когда-то было окошко для денежных переводов, а теперь зияла дыра, восседала Мария Антоновна.

— Здравствуйте, Мария Антоновна.

Я только хотел начать говорить сакраментальное «Я на работу», как тяжёлая входная дверь со скрипом отворилась, впустив внутрь порыв влажного осеннего ветра и… её.

Участковый уполномоченный полиции, старший лейтенант Светлана Изольдовна.

Вчера я видел её издалека, сейчас она надвинулась вплотную. Есть такие люди, которые носят свою должность не на погонах, а во взгляде. Она была высокая, крупная, крепкая, ладно скроенная, в идеально отглаженной форме, которая сидела на ней так, будто была её второй кожей. Темно-каштановые волосы стянуты в тугой узел на затылке. Но все это было лишь фоном для главного — её огромной белозубой улыбки.

Идеально ровные белые зубы обнажались ровно настолько, чтобы продемонстрировать дружелюбие, но глаза при этом оставались холодными, внимательными и абсолютно неулыбающимися. Так, наверное, улыбается щука, прежде чем проглотить зазевавшегося пескаря.

— Привет, Мария Антоновна, — её голос был на удивление мелодичным, но и с металлическими нотками. — А я сегодня не к тебе.

Её холодные глаза впились в меня. Улыбка стала шире на пару миллиметров:

— Ты у нас Вадимка, новый почтальон? А ну-ка, пошли за мной.

Это был не вопрос и не предложение. Это был приказ, обёрнутый в тонкую плёнку вежливости.

Мария Антоновна за своей стойкой встрепенулась, словно курица-наседка, у которой пытаются утащить единственного цыплёнка. Она поправила очки, которые и без того сидели на носу идеально, и подала голос: