Осмотрев это дело, я вернулся в дом, взял ту самую спортивную сумку, с которой приехал из Лобни. В ней не было ничего сверхъестественного, ну кроме волчка, для которого у меня ещё не было сейфа и солидного запаса денег.

Надо бы спрятать, а из сейфов у меня под рукой только озеро. Я засунул сумку в большой чёрный мусорный пакет. Крепко завязал. Потом засунул в ещё один. И для верности — в третий. Герметично, как саркофаг. Использовал то, что было нужно — ржавую шестнадцатикилограммовую гирю, привет из эпохи советских физкультурников. Привязав её к свертку, я взвалил эту конструкцию на плечо и пошёл обратно к озеру.

На берегу я скинул одежду. Осенний ветер приятно холодил кожу. Я вошёл в воду. Беззвучно. Ни единого всплеска, ни кругов по воде. Тело просто погрузилось, словно было не плотью, а частью самой жидкости. Вода приняла меня, я принял её. Так, как это было всегда.

Это было пьянящее ощущение, как возвращение домой. Я мог находиться здесь вечно. Дышать водой так же естественно, как другие дышат воздухом. Я закрыл глаза и стал слушать. Слушать воду. Для меня она — не просто H₂O. Это глобальная информационная сеть, матрица, пронизывающая всё. Я чувствовал, как бьётся родник на дне, как спит старый сом в корягах у противоположного берега, как остывает земля. И я чувствовал нечто большее.

Это «место» болело. Вся округа на километры вокруг излучала тихую, застарелую боль. Страдание, въевшееся в землю, в деревья, в сами дома. Вода пела мне печальную песню об этом. Она рассказывала о людях, которые живут здесь — несчастных, уставших, потерявших надежду. Они были похожи на свои заросшие огороды. И в этот момент я, элементарный дух, которому по природе своей должны быть чужды человеческие эмоции, почувствовал вполне обоснованное желание. Желание всё это изменить. Не из альтруизма. Скорее, из чувства собственника. Это теперь мой дом, моя земля. А я не люблю, когда в моем доме бардак и уныние.

Моя стихия принимала меня радостно, почти наркотически. Не удивительно, что большинство водяных сливаются с водой и с людьми не взаимодействуют.

Я отплыл на полсотни метров от берега, где дно было илистым и мутным. Здесь, на глубине не менее четырёх метров, нашёл корягу и оставил под ним свой герметичный пакет с гирей. Припрячу денежки и волчок, пока не понадобится. Будет моим сейфом.

Вернувшись, я расстелил единственное одеяло на продавленный диван перед телевизором (телевизор пока что оставил), пригодное для использования в качестве постели.

* * *

Проснулся я ранним утром от холода. За ночь всё словно перевернулось, вчера еще грело ласковое солнышко и вдруг краски потухли, все стало серым, мерзким, осенним. Дом нетопленый. В доме ещё не было ничего, что напоминало бы о комфорте. Я встал, потянулся, ощущая, как приятно хрустят суставы, и вышел на крыльцо.