Молча пробила чек.

Вернувшись, я немедленно приступил к делу. Натянул перчатки. Первым делом нужно было провести археологические раскопки и отделить культурный слой от мусора. На это ушло несколько часов. Я методично обходил дом, собирая всё, что не было прибито к полу, и сваливая это на стол и стулья, которые превратились в сортировочные центры.

Весь этот хлам я разделил на три категории.

Первая — «Память». Личные вещи покойного, которые не имели материальной ценности, но были эхом его жизни. Старые, выцветшие фотографии в картонной коробке. Мужчина в военной форме с автоматом с суровой серьёзностью. Вот он же, но моложе, с друзьями на шашлыках. Вот маленький мальчик на трёхколесном велосипеде. Личный дневник в потрёпанной обложке, который я сознательно не стал открывать. Умерший имеет право на свои тайны. Севший мобильник-раскладушка из начала двухтысячных. Несколько компьютерных дисков с какими-то играми. И даже видеокассета с корявой надписью «Дембель». Я аккуратно протёр все это от пыли, сложил в здоровенный деревянный ящик, найденный в чулане, и отставил в сторону. Это история, а историю нужно уважать, хранить и ограничивать её силу.

Вторая категория — «Ценности/Трофеи». Вещи, которые ещё могли послужить мне. На удивление, их оказалось немного. Невысокие неубиваемые резиновые сапоги и рабочий брезентовый комбинезон. Свитер в пластиковой магазинной упаковке, что точно спасло его от вездесущей плесени. Набор старых, но крепких советских инструментов. Пара чугунных сковородок, которые после хорошей чистки переживут и меня, и этот дом. Три крепких дубовых стула, которые требовали (но не немедленно) лишь новой обивки. Все остальное было безнадёжно.

И, наконец, третья, самая многочисленная категория — «Тлен». Всё остальное. Сюда отправилась почти вся одежда, слежавшаяся в шкафах и пахнущая нафталином и сыростью. Большая часть старой, замызганной посуды со сколами и трещинами. Почти половина разваливающаяся мебель. Всё истлевшее постельное белье. Какие-то непонятные коробки с хламом. Неработающие (а таких было большинство) электроприборы. Огромные пачки старых журналов, газет и разгаданных кроссвордов.

Я упаковывал этот хлам в чёрные пластиковые мешки. Один за другим. Мешки пухли, становились тяжёлыми. Я таскал их к большому мусорному баку у дороги. Ходка за ходкой. Бак, до этого сиротливо пустой, быстро наполнился доверху, а потом рядом с ним выросла гора. Я вынес из дома десятилетия застоя, килограммы забвения и тонны бессмысленно накопленного барахла.

Когда последний мешок был вынесен, дом вздохнул. Буквально. Воздух в нём стал другим, разреженным и чистым. Пыли стало меньше, а света больше.