Всё было пропитано запустением. Слой пыли на мебели, паутина в углах, разводы плесени на потолке. Этот дом был не просто пустым. Он был мёртвым и принадлежал мертвецу. Это чувствовалось и для этого не обязательно было быть двоедушником.

И я должен был стать его новым жильцом? Судьба поистине обладает извращённым чувством юмора.

— Давно Степан умер? — спросил я, чтобы нарушить гнетущую тишину.

— Два года уже, — вздохнула Мария Антоновна, обводя комнату хозяйским взглядом. — Молодой был совсем, сорок семь лет только. Одинокий был, как перст. Выпивал, конечно, но немного. Так, чтоб не дольше трёх дней в запое, по-божески. А тут… поплавать решил. Горе, конечно. Но у нас тут вообще мужики мрут часто. Как мухи по осени.

Она понизила голос и подошла ко мне поближе, словно собиралась сообщить государственную тайну.

— Вот у Тамары нашей, что в конце улицы живет, три мужа уже умерли. Один за другим. Не иначе — чёрная вдова. И ведь, что характерно, от каждого она по дочке родила. Теперь вот мать-героиня, одиночка. Хотя сама вроде не старая еще, баба видная.

Она сделала паузу, буравя меня строгим взглядом.

— Ты это… смотри. На неё не заглядывайся. Баба она, конечно, красивая, но… закономерность того… нездоровая. А то, глядишь, станешь четвёртым. Вместо нового почтальона у нас будет новый обитатель колдухинского кладбища.

Предупреждение прозвучало буднично, как прогноз погоды, но от этого не стало менее зловещим. Я стоял посреди мёртвой комнаты, в доме утопленника, в деревне, где мужчины долго не живут, и слушал рассказ о местной чёрной вдове.

Всё чудесатее и чудесатее. Хотя, на то я и водяной, чтобы ситуацию исправлять.

Едва за бабой Марией закрылась калитка, я вернулся в дом.

Тишина, до этого казавшаяся просто отсутствием звука, теперь обрела вес и плотность. Она давила, пахла пылью, тленом и застарелым одиночеством. Я взял с кухни сравнительно чистое полотенце и вытер им стол только для того, чтобы поставить туда свою спортивную сумку. Оттуда я извлёк единственную в ней по-настоящему ценную вещь — волчок.

Надо бы и проверить, имеет ли смысл тут всё отмывать или это «не то» место.

Я присел на корточки, ощущая, как приятно тянутся молодые сильные пальцы.

Ловко и с первого раза зажал волчок между большим и указательным пальцами, вдохнул спёртый воздух дома и с резким щелчком запустил его по скрипучим, крашеным доскам пола.

Волчок закрутился, набирая скорость, превращаясь в размытое пятно. Он не издавал ни звука, лишь легкий шелест, словно шёпот ветра. Он пронёсся через всю комнату, миновал покосившийся диван, обогнул ножку стола, вильнул у порога в кухню и, описав плавную дугу, замер точно в географическом центре главной комнаты. Просто остановился, будто врезался в невидимую стену. Не покачнулся, не упал. Замер в вертикальном положении.