— Беспорядок, — проворчала она так, чтобы слышал только я. — Раньше, бывало, если уж ЧП, так ЧП! А сейчас что? Машина на обочине стоит, а шуму, будто саму Ангелу Меркель похитили инопланетяне. Пойдём, горе ты моё луковое, покажу тебе твои хоромы.

Мы побрели дальше по улице, параллельной той, на которой я уже был и располагалась почта. Собственно, эта улица называлась Озёрная, а основная звалась достаточно длинно и сложно — Краснопартизанская.

Мое кратковременное столкновение в кустах с щуплым мужичком всё ещё стояло перед глазами. Подлец был потерянным, как кот, застигнутый на месте похищения хозяйской колбасы, однако свинтил от меня с ловкостью Гудини. Теряю хватку? Или, наоборот, ещё не наработал?

— Вот было дело у нас, в глубоко советские времена, однажды прокурор чай пил, печенье ел. В общем, работал. А тут ему звонит участковый наш, Колдухинский и говорит человеческим голосом — у нас, дескать, самолёт упал. Где, спрашивает севшим голосом прокурор, упал? А на поле около Малой Атаманки. Прокурор, медленно седея, прикинул что сейчас же приедут проверяющие из Москвы, генпрокуратура, КГБ, от ЦК КПСС и заодно с авиакатастрофой проверят местные дела и полетят тогда головы, включая его.

— И? — ситуация не показалась мне забавной.

— Севшим голосом спросил он участкового, мол, давай подробности, что за самолёт, сколько жертв и всё такое. А участковый смеётся, что прокурору сразу не понравилось. И участковый говорит, что пилоты «кукурузника», мол, пьяные, водки опились, летали низко и крылом поле зацепили, ну и упали. Так они, черти, вылезли из самолёта и немедленно выпили за своё чудесное спасение. Прокурор как понял, что авиакатастрофа бывает разная, так орал, что участковый на одно ухо оглох.

Я слабо улыбнулся. Понятно, что новости тут любят и помнят.

Наконец Мария Антоновна остановилась у покосившегося штакетника, который когда-то был забором. Калитка, державшаяся на одной ржавой петле, была припёрта кирпичом.

— Ну, вот, новосёл, твоё новое жильё. Прибыли. Улица Озёрная, дом три. Твоя, так сказать, резиденция.

Я посмотрел на дом.

И слово «резиденция» прозвучало достаточно иронично.

Дом был прост до примитивности. Коробка из шлакоблоков, грубо сложенная, видимо, не самым рукастым человеком. Однако кто-то когда-то пытался придать этому строению праздничный вид. Стены были выкрашены белой краской, которая давно облупилась и пошла серыми, похожими на лишай, пятнами. А углы… углы были выведены ядовито-зелёным цветом. Этот радикальный, почти кислотный зелёный должен был, по идее, веселить, но на фоне общей серости и тлена он выглядел несколько неестественно и даже немного пугающе.