Похоже, всё уже было решено за меня.

Дорога до райцентра прошла в молчании. Хан вёл машину уверенно, объезжая колдобины с мастерством раллийного гонщика. Я сидел рядом, смотрел на проносящиеся мимо поля и думал о своём.

Вчерашний день перевернул всё с ног на голову. Я больше не был одиночкой в Колдухине. У меня появились… союзники? Конкуренты? Пока было неясно. Ясно было одно, игра стала сложнее. Даже если не брать в расчёт кикимору и психически больного домового, всё стало очень сложно.

Интересно, а почему у Дениса не получается найти этого таинственного Шарпея поисковой магией Инквизиции, которую те, по слухам, активно используют? Ладно, если Шарпей двоедушник, мы умеем скрываться, а если нет? И какое ему вообще дело до Шарпея, если он просто человек? Просто преступник? Тогда дело в его «чёрном чемоданчике». Проще всего предположить, что там деньги, но никто не пошлёт инквизитора искать просто деньги. Наркотики? Тоже мимо? Чертежи секретной американской подводной лодки? Откуда бы им взяться у бандита, к тому же о каких инженерных достижениях можно говорить, если заокеанские коллеги выставляют как чудо техники «Абрамс», которые воевал в Ираке или F-16, самолёт, который воевал во Вьетнаме? Ерунда, таким вопросом занималась бы контрразведка и эти бравые парни меня из застенков бы не выпустили.

Раз Инквизиция, то это что-то, связанное с двоедушниками или магией. Может, это артефакт? Тогда сектанты с их дебильным поиском тайных знаний первые подозреваемые. Эти и украли бы, и убили, спрятали и ходили с надменными рожами. Тогда почему Денис их не подозревает?

На полпути Хан свернул на заправку. Пока он ушёл к кассам, я бросил взгляд на пол под водительским сиденьем.

Что-то маленькое и яркое привлекло мое внимание. Я наклонился. Это была крохотная пластиковая фигурка. Человечек в синем комбинезоне и с непропорционально большой головой. Фиксик из детского мультика. Я быстро, пока Хан не вернулся, поднял игрушку и сунул в карман. Почему-то мне эта мелочь показалась важной. В моём деле мелочей не бывает.

Хан высадил меня у здания районной почты. Серого, унылого, как и все казённые учреждения, но зато с рекламным плакатом на фасаде, голубенького с самолётом и проникновенным: «Меняемся, чтобы быть ближе».

Хан буркнул:

— Буду через час…

И укатил по своим делам. Внутри, в отделе кадров, сонная женщина в массивных очках долго шуршала бумагами, дала мне на подпись кипу документов и с таким же безразличием забрала их обратно. Теперь я был не просто водяным в чужом теле, а официально трудоустроенным почтальоном с окладом, отпуском и обязательствами, записанными в должностной инструкции.