Лица серьёзные, сосредоточенные. Никто не улыбался. Все понимали: это не обычная работа. Это последний шанс.

Я заговорил громко, чтобы слышали все:

— Слушайте! Сегодня мы начинаем. Начинаем строить то, чего не существует. Паровую машину! Она даст нам силы прорвать блокаду, освободить реку, выжить.

Я сделал паузу:

— У нас есть сырье — три медных куба. Это всё, что у нас есть. Работать будем аккуратно. Каждый кусок металла на вес золота. Испортишь — не исправишь. Выбросишь — не заменишь. Понятно?

Кивки в толпе.

— Работы много, — продолжил я. — Первое — разобрать кубы на части. Вырезать листы. Выпрямить трубы. Рассортировать по назначению. Этим займётся Кузьма с помощниками. Второе — подготовить кузницу. Разогреть горны. Приготовить инструменты. Это кузнецы. Третье — продолжить ремонт баржи. Серафим, ты главный.

Я обвёл взглядом толпу:

— Месяц у нас есть. Может, меньше. Запасы кончаются. Времени нет. Работаем от рассвета до заката. Без выходных. Без пьянок. Кто устал — отдыхает час и возвращается. Кто бездельничает — выгоняем с площадки. Жёстко, но справедливо.

Тишина. Все слушали.

— За работу, — скомандовал я.

Толпа зашевелилась. Люди разошлись по своим местам.

Кузьма уже стоял у первой телеги, где лежал самый большой куб — тот, у которого днище было прогоревшим. Рядом с ним — Данила и Тихон, братья-кузнецы, и ещё трое крепких мужиков — Ефимка и двое его парней. Кузьма держал в руках кусок угля. На медной стенке куба уже были нарисованы линии — разметка, где резать.

— Вот, — показывал он, водя углём. — Этот кусок — целый, хороший. Вырежем квадратом, примерно метр на метр. Пойдёт на обшивку цилиндра. Здесь — ещё один кусок, поменьше. На заплатки. Днище выбрасываем — дыра большая, не латать.

Данила кивнул:

— Понял. Режем зубилом по линиям. Медь мягкая, пойдёт. Только молотить нужно ровно, чтоб не погнуть лишнего.

— Именно, — согласился Кузьма. — Аккуратно. Каждый удар — точно по зубилу. Никакой спешки.

Он повернулся к Ефимке:

— Ты с парнями держи куб. Чтоб не качался. Устойчиво. Как только начнём резать — вибрация пойдёт. Если куб упадёт — помнётся. Нам это не нужно.

Ефимка кивнул:

— Держим. Можешь не волноваться.

Кузьма взял большое зубило — толстое, тяжёлое, с широким лезвием. Приложил к одной из линий на кубе. Проверил угол.

Данила взял кувалду — тяжёлую, двуручную. Встал сбоку, прицелился.

— Готов? — спросил он.

— Готов, — кивнул Кузьма. — Бей.

Данила размахнулся. Кувалда со свистом опустилась на зубило.

Бах!

Звук был оглушительным. Медь зазвенела, как колокол. Куб вздрогнул, но Ефимка и парни держали крепко.