— Принц Варвест прибудет в Норатор через две недели, — сказал Сакран напоследок.

Послы удалились, отвесив скупые, как мысли ростовщика, поклоны.

Вкрадчивый голос Блоджетта прорвался через ком сбивчивых, обрывистых, и, чего скрывать, окрашенных паникой мыслей:

— П-послание, господин архканцлер, в-ваше сиятельство…

Он не смел его взять без моего приказа, следовал субординации.

Я взял бумажную трубку, мельком отметив, до чего похожа на тубус, в котором сидела слепая змейка, развернул с опаской.

Кто придумал использовать для ультиматумов красные чернила? Строки, исполненные каллиграфической вязью, вгрызались в мозг, как стая хищных муравьев. По мере чтения ярость заколыхалась и стала набухать огромным жалящим клубком где-то на уровне солнечного сплетения.

Негодяи давали мне две недели на раздумья. Жестко, четко изложили свои требования. Я обошел стол, протянул ультиматум герцогу, сдерживаясь, чтобы не разорвать бумажку. Он отложил свои писульки, прочел раз, другой, шевеля бескровными губами. Произнес вкрадчиво и едко, плюнув на почтение к государю:

— Корона — или бегство?

Я огрызнулся злобно:

— Уже бегу! Ночью уплыву с отливом! Только украду сотню золотых — и сразу в бега.

Блоджетт подумал, постучал ногтем по бумаге, сказал невозмутимо:

— Однако же послы предлагают вам пятьдесят тысяч отступных, государь, и гарантии безопасности, если спокойно передадите к-корону Варвесту.

Я раздраженно выхватил ультиматум, смял в кулаке. Затем понял, что совершил ошибку: расправил бумагу, начал разглаживать на столе. Такие документы нужно беречь, чтобы противная сторона не начала затем уверять, что повод к войне дал я сам.

— Обязательно передам, — сказал я. — Принц Варвест прибудет через две недели, и это великое счастье. Он религиозный фанатик, сами мне об этом сказали. Пойдете под его руку?

Он стал к окну вполоборота, сказал уклончиво:

— В случае войны страна утонет в крови… — а сам в это время косил на меня глазом.

Проверяет меня, смотрит, оценивает, насколько далеко смогу зайти.

— Утонет, это если я позволю.

— А вы позволите, г-государь? — Снова титулует «государем», вворачивает там и тут, будто невзначай, тоже психологическая обработка, чтобы я привыкал к будущей короне, чтобы не дергался, чтобы не сдал чего доброго назад.

Я подумал, сказал осторожно:

— Против Адоры и Рендора сложно будет выстоять.

— Почти невозможно, государь!

— Даже если Санкструм был бы процветающим краем — сложно…

— О да!

Поддакивает, проверяет…

— А сейчас, когда страна почти развалена, когда цвет дворянства мертв…

Он кивнул с пониманием: