— Твое здоровье! — Воскликнул Император и опрокинул в себя небольшой флакончик, что держал в руках.

Афанасий внимательно посмотрел на эту склянку. Потом на пиво. И скривился в мрачной улыбке.

— Противоядие?

— Да.

— А мои люди?

— Спят.

— Жена? Дети?

Император промолчал, с каким-то холодным разочарованием смотря на Афанасия. Пауза затягивалась. Он все поняв, поник головой и уставился в пол, не говоря ни слова.

— Почему? — Наконец выдавил Николай Александрович.

— Что почему?

— Почему ты меня предал? И ладно я. Бывает. Но мои дети… ты ведь покрывал кровавые оргии Ярослава, зная о них с самого начала. Или будешь отрицать?

— Не буду. Знал. Покрывал.

— И зачем ты это делал? Почему ты меня предал?

— Я тебя не предавал.

— Не предавал?! — Аж привстал от этой наглости Николай Александрович. — НЕ ПРЕДАВАЛ?!!

— Нет. — Тихо и как-то обреченно произнес Афанасий.

— Тогда что это? Ты ведь фактически убил моего сына. Едва не убил второго. Да и по мне стреляли твои люди. Что это, если не предательство?

— А ты хоть что-то вокруг себя видел?

— А что я должен был увидеть?

— Ты сам убил своего сына. Ты!

— Я?!

— Да. Ты. Ты занимался чем угодно, кроме его воспитания. При первом случае бросал все и убегал заниматься делам. А твоя мать — нет. И ее окружение — нет.

— Ты мог бы мне сказать.

— Я говорил. Много раз говорил, что тебе нужно уделить больше внимание сыну.

— Не это!

— Это! Его могло спасти только это!

— Если ты сказал, куда его втягивают, я бы смог его вытащить.

— Когда я понял, было уже поздно. Слишком поздно. Он ведь поначалу тянулся к тебе. Как цветочек к солнышку. Хотел быть как ты. Во всем тебе подражал. Но ты каждый раз убегал от него. Пренебрегал. Ругал. Умом Ярослав не отличался и тебя это сильно печалило… слило… как бы он не старался — все было не то и не так. И он озлобился, окрысился, а потом и возненавидел. Все. И тебя, и твое дело. И Мария Федоровна ему в этому помогала. Это тебе всегда было плевать, какого происхождения человек, а ей нет. И ты бы знал, как ее бесила твоя возня с простолюдинами. До зубной боли. И она сумела передать свою боль Ярославу. Поверь. Когда я все понял было уже поздно. И я просто не знал, что делать.

— А покрывал его зачем?

— Не покрывал — из передряг вытаскивал. У него ведь совсем туго с чайником было. Убили бы. Попался бы родственничкам и растерзали его. Вот и прикрывал. А тебе не говорил… так ты бы не поверил. Он ведь при тебе вел себя очень прилично. И он, и мама его, и бабушка… все бы говорили, какой он ангелочек. Я просто ждал, когда он рискнет захватить власть, упившись своей игрой в всесильного и всемогущего. Я просто дал этой язве вызреть.