— Я же тесно взаимодействую с правоохранительными органами. Более того, мой профиль очень редкий, так что удовлетворить небольшую просьбу было легче, чем портить со мной отношения.
— Достойно уважения. Но почему вы здесь?
— Потому что вы — мой пациент. Для врача естественно беспокоиться о своих подопечных.
— И все же, — ни на миг не поверил ей парень.
— Я беспокоилась, как вы переносите местные… ограничения.
— Это же всего на несколько дней, что со мной может случиться?
— Несколько дней? Судя по всему, вскрылось…
— Ничего не вскрылось, Ирина Олеговна. Да и никто не сможет остановить меня, если я решу уйти.
Архан легко извлек руку из наручника, после чего вновь продел ее в металлический браслет. Его природная гибкость позволяла и не такое.
— Да, действительно, все время забываю о вашей настоящей природе.
— Раз уж вы пришли, то сделайте мне одолжение. Нужно как-то обосновать мой отказ от медицинского обследования, которое задумал провести следователь. Маскировка, разумеется, продолжает работать, но я понятия не имею, что можно найти при дотошном изучении.
— Вы официально даже не подозреваемый. Вас не могут заставить проходить эту проверку без решения суда. Я займусь этим вопросом.
Поговорив еще немного с психиатром, архан вернулся в свою камеру. Он уже знал, что следователь решил зайти с другой стороны. Попытка подослать разговорчивого «сокамерника» у него провалилась. Зиргрин сразу вычислил подсадную утку и честно сказал своему собеседнику, чем он выделялся. Теперь его решили отдать на растерзание матерым уголовникам. Расчет был неплох. В случае конфликта, парня, о котором конвой уже успел шепнуть нужную информацию в правильные уши, могли избить или опустить. Чтобы этого избежать, являясь настоящим Палачом, он будет вынужден раскрыть себя и прибегнуть к своим уникальным приемам.
Двоих новых заключенных привели практически одновременно с возвращением в камеры архана. Один из них был пожилым мужчиной, у которого пальцы были покрыты выцветшими татуировками, прямо как у отца архана. Второй был метра два ростом, широкоплечий амбал, явно выполнявший функцию негласной охраны пожилого мужчины. И этот амбал сразу же подошел к парню, едва стих железный лязг закрывшейся двери.
— Так это ты, значит, у нас маньяк? — нехорошо ощерился тот, начиная себя морально накручивать.
— Погоди, Леша, — тихо приказал сухопарый пожилой мужчина. — Тут разобраться надо.
— Да с чем разбираться, Савелий Игнатович? С маньяками разговор короткий.
— Сядь, — кивнул на свободную койку Савелий Игнатович, после чего подошел к столу у окна, поставил на него металлическую кружку, в которую деловито стал наливать воду, чтобы закипятить чай. Никаких чайников в камере не было, но у бывалых сидельцев имелось немало способов выйти из положения. — Ты, Леша, ментов поменьше слушай. Глупо это — им на слово верить, — после чего обернулся к безразлично наблюдавшему за происходящим парню. — Видел тебя в новостях. Ты же сынишка Женьки Тощего. Хотя, какой он теперь Тощий? Вон какие щеки наел. Ты, значит, Саша, младший его?