Её отец…

Злата снова закрыла глаза, потому что это была единственная реакция, которая не требовала ни слов, ни движений, а она сейчас не была готова ни к чему из перечисленного. Несколько секунд она просто лежала и слушала, как потрескивает костёр, как ветер шуршит по камням, и пыталась вспомнить, что произошло до того, как мир выключился.

Память возвращалась рваными кусками, как осколки разбитого зеркала, и в каждом отражалось что-то, на что не хотелось смотреть. Склад, полутьма, запах сырого камня и страха. Туров за столом, обещающий её убить с будничным спокойствием мясника, который обсуждает завтрашний заказ. Морн, который торговался за её жизнь так, будто это была обычная сделка, и голос его звучал ровно и уверенно, но Злата видела, как Кондрат отодвигает каждый его аргумент, и понимала, что торг идёт не в её пользу. Серафима у двери, от которой тянуло холодом, как из открытого погреба.

Потом Туров поднялся, и воздух вокруг его руки загустел, закрутился воронкой, и Злата поняла, что вот оно, вот тот самый момент, когда слова заканчиваются и начинается то, от чего не увернёшься. Воздушный кулак полетел ей в лицо, и она даже не успела зажмуриться, когда чьё-то плечо врезалось ей в бок и швырнуло на каменный пол, выбив из лёгких весь воздух разом.

Она лежала на спине, задыхаясь, и мир был расплывчатым пятном из пыли, грохота и чужих криков, а потом взгляд зацепился за единственное, что оказалось в пределах досягаемости: лодыжку Озёровой в сером сапоге, в полушаге от её руки. Серафима стояла над ней и не замечала, потому что вся её ярость была направлена на Турова, и между её ладоней уже рос бело-голубой вихрь, от которого гудел и потрескивал воздух.

Тело сработало раньше головы. Пальцы сами вцепились в лодыжку Серафимы, и дар хлынул наружу, весь, до последней капли, до последнего отголоска, выжимая Злату досуха. Она вливала в Озёрову всё, что у неё когда-либо было, и в этот момент ей было плевать на Серафиму, на Морна, на весь этот проклятый склад. Сейчас в её голове пульсировала только одна простая мысль: если Туров выживет, она умрёт. А Злата Ярцева отказывалась подыхать на грязном полу чужого склада.

Вихрь пересёк склад за долю секунды, и Серафиму выгнуло дугой от мощности, которую она сама не ожидала. Удар впечатал Турова в дальнюю стену, кладка треснула, с потолка сорвались балки, и на несколько секунд Злате показалось, что всё кончено.

Но проклятый Туров каким-то образом выжил. Разумеется. Потому что вселенная ненавидела Злату Ярцеву, по крайней мере девушка считала именно так.