— Чего? — удивился Илья.

— Тут сто пудов есть отмороженные местные, — поделилась Раиса опасениями. — В деревнях они обычно всегда живут и кидаются на чужаков, как дикие собаки. Помню, с братом к бабушке в село поехали, пошли на дискач, так его избили за просто так.

Понимания у Гаечки она не нашла.

— А нечего по клоакам шастать. Там же рыгаловка.

— Ну что ты сразу. Двоюродная сестра сказала, что там весело.

Гаечка ненавидела деревенский дискач, который по пятницам и субботам проводили в клубе, где тренируются алтанбаевцы.

— А-ха-ха, ты на нашу посмотри: бухают, блюют, дерутся, трахаются, а потом не помнят с кем. Тьфу! Залить напалмом и сжечь!

Лихолетова обиженно засопела, но отвечать не стала.

— Да тут три инвалида живут, село-то крошечное, — сказал Памфилов. — Кого бояться-то? Колдырей?

— Ты ошибаешься, село большое, — возразил Леонид Эдуардович. — Да, улиц две, но они длинные. Насколько знаю, живет тут около двух тысяч, что довольно прилично. То есть той самой агрессивной молодежи может набраться человек двадцать.

Я обернулся инстинктивно — хотелось еще раз проехаться по селу, присмотреться, где помещаются эти две тысячи. Мне оно показалось маленьким и запущенным. Леонид Эдуардович продолжил:

— И еще нюанс. У сельских жителей часто дома хранится неузаконенное оружие: обрезы, ружья, а против ружья, как и против лома, приема нет. Так что не нарывайтесь, хоть вас и больше. Дробью можно покалечить, а то и убить.

— Где дробь, там и жакан, — сказал я. — Понял, разъяснительную беседу с москвичами проведем.

— А сейчас что делать? — спросила Гаечка, поставив между ног пухлый советский рюкзак с вещами.

Леонид Эдуардович посмотрел на дюну, на село, на вещи, задумался на минуту и выдал:

— Вещи бросать нельзя. Сидеть тут с ними, как наседка на яйцах, нерационально. Давайте разделимся. Кто-то из нас останется тут, кто-то пойдет на стоянку. Перенесем вещи, начнем разбивать лагерь, заодно и познакомимся с палатками, и, когда москвичи приедут, многое будет уже готово.

— И займем самое лучшее место под деревом! — сказал Илья.

Поскольку всем хотелось уйти в лагерь, Леонид Эдуардович разделил нас единоличным решением:

— Со мной остаются девушки. Павел, Илья, Денис, Димы, Егор, вы понемногу переносите вещи, кроме емкостей для воды. Действуйте так: пришли, сложили вещи, двое остались, остальные пошли за второй партией. Потом поменялись с теми, кто ждал.

— Поняли, — кивнул Илья. — Толково. А когда все перенесем? Точнее, все не перенесем, что-то останется, и это надо охранять почти до вечера.

— Потом мы заберем бочки. Так разумнее, они-то легкие, проще унести их в лагерь, а потом вернуть, чем торчать тут на жаре. — Он потер руки. — Когда все перенесем, искупаемся и будем разбивать палатку. Одну. Вашу. Нужно, чтобы москвичи тоже поучаствовали, а не приехали на все готовенькое.