Самочкин закатывал глаза, но терпел. Бедный эстет! Эго ждет страшное испытание: сейчас одна Саша поет, а вечером будет перекрикивающий друг друга хор. Кто громче орет, тот и молодец.

Я наблюдал за ребятами. Девочки под предводительством Ии Киселевой делали бусы из собранных ракушек бусы, нанизывая их на леску; с ними с удовольствием сотрудничал Ян, у него руки росли из нужного места, он любил мастерить, и у него хорошо получались всякие поделки, в том числе — мелкие детали. Вот бы ему толковый конструктор или пазл!

Десятого августа у него консультация у хирурга в Москве. Как было бы здорово, если бы ему починили глаз. Но после отказа в областном центре шансы упали, однако они все-таки были.

Поглядывая то на меня, то на Гаечку, Алекс-мажор флиртовал со всеми подряд, включая Нину Игоревну. Девчонки же, увидев, что возле Самочкина уселась Гаечка, приревновали кумира, облепили его и стали подпевать, он как раз Цоя играл.

Не желая быть частью свиты, Саша переместилась к Мановару, и они вместе начали разбирать то, что он повторял. Егор с удовольствием отдал ей гитару и выступил в роли учителя. Гаечку словно Казанова покусал, она улыбалась всем парням, в том числе Егору, флиртовала с ним, причем весьма умело — как подменили нашу Сашеньку, и я не мог найти причину. Взыграли гормоны? Вот так внезапно?

Только у Любы с Чумой все было хорошо. Что мне нравилось, Юрка не распускал руки и принял Любкины правила игры, значит, разговор об аисте можно отложить.

Алекс наконец добился успеха и собрал возле себя стайку девчонок, которые заглядывали ему в рот, но лишнего себе не позволял, просто красовался. Может, для него главное — быть в центре женского внимания, и в кусты он никого тащить не будет? Посмотрим.

Ко мне подошел Памфилов и заговорщицки прошептал:

— Мне одному кажется, что московский дрэк мутит с альбиноской? Она так к нему льнет, так льнет!

— Он не псих, — мотнул головой я. — Его сын мой приятель, он в августе приезжает. Не станет Николаич на глазах у сына роман крутить.

— Да ну, посмотри на них!

Нина Игоревна что-то рассказывала Валентину Николаевичу, изредка касаясь плечом плеча, и, вроде как увлекшись рассказом, трогала его за руку.

— Надо девчонками показать, они в таком лучше разбираются, — сказал я.

Сгущались сумерки. Небо сменило цвет на ярко-синий и медленно темнело, а на востоке уже стало черным. Линия заката еще розовела, словно светился раскаленный край горизонта.

Кто-то играл в карты, кто-то гулял по берегу туда-сюда. Самочкин пел, его окружили плотным кольцом, звучали все новые и новые голоса. Алекс где-то раздобыл мяч, и, пока еще было что-то видно, учил девочек и примкнувших парней играть в волейбол.