Когда идешь, а за тобой тянутся звездные сполохи, невольно ощущаешь себя высшим существом. А если уйти на глубину, ощущение во истину непередаваемые. Как будто ты — бог ночи, рассыпающий звезды, они признают своего творца и откликаются на каждое движение, кружатся и танцуют вокруг.

Гаечка шла недалеко от меня и повизгивала от восторга, плескала ногой.

Москвичи ждали отмашку на берегу, гомонили восторженно, то и дело доносились шлепки — беззащитные перед упыриным войском, ребята отбивались от вездесущих комаров.

Мы шли, шли и шли. В Николаевке финт с фонарями не удался бы, мы утопили бы их, поскользнувшись на камнях. Здесь же песок щекотал стопы, риска упасть не было. Зато мы прошли уже метров пятьдесят и только-только погрузились по грудь. Зато как тут, на глубине, море горело! Высвечивалась каждая волосинка на теле.

Москвичи сделали первые шаги. Донеслись радостно-восхищенные возгласы. Кто-то плюхнулся в воду, заорал тюленем, упал еще кто-то, сквозь плеск было не разобрать слов. А когда ребята углубились дальше, многие заорали от восторга, завизжали, тишина взорвалась криками и плеском, иногда прорывалось:

— Кайф!

— Офигеть!

— Восто-о-орг!

Море закипело. Искры были даже в брызгах, даже в волосах и струйках, стекавшим по лицам. Ребята превратились в десятки подводных факелов. Они резвились, забыв обо всем.

Мне безумно хотелось нырнуть и открыть глаза под водой. Да, я видел это явление в Николаевке, но то, что было там, ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило сейчас. Меня разрывало от восторга. Сейчас мне безумно хотелось бы иметь Наташин талант, чтобы умножить свой восторг на коллективный.

Особо резвиться мы не могли из-за фонариков, развлекались, как умели: приседали, двигали конечностями, свободной рукой водили туда-сюда. Я не утерпел и сунул голову в воду, открыл глаза, наблюдая расплывчатые голубоватые сполохи.

Когда вынырнул, Илья погрузился под воду и пустил пузыри — они тоже светились!

Москвичей так увлек процесс, что они не спешили на берег, плескались и кайфовали, а мы без движения начинали замерзать. Наконец они тоже замерзли и потянулись на берег, обернулись полотенцами.

Вот теперь — свобода! Илья отнес фонари на сушу, один оставил включенным как ориентир, и мы все вместе, рассекая черную воду мощными гребками, поплыли на глубину. Наверное, издали мы смотрелись, как кометы со светящимися хвостами.

Когда ноги перестали касаться дна, мы наконец оторвались: ныряли, пускали пузыри, смотрели друг на друга, подсвеченных микроскопическими огоньками. Тело околело, ветер стал казаться холодным, но прекратить купаться было невозможно.