Я представил реакцию класса и тоже захохотал.

— Спасибо.

Парень отвесил поклон и побежал встречать ныряльщика, который добрался до мелководья, но все плыл, поддерживая интригу и не демонстрируя авоську. Наконец снял ласты, сдвинул маску на лоб и встал.

Авоська была пуста, но что-то Алекс держал в руке.

— Поймал? — спросил я, поставивший на него.

— Нет там крабов! — разочарованно произнес он.

— Не может быть! — воскликнули мы с Гаечкой хором и переглянулись.

— А в руке что? — спросила Гаечка с надеждой.

— Рапан. Большой.

И тут началось светопреставление: огромная толпа подростков, хохоча и обмениваясь непонятными фразами, принялась бить друг другу фофаны. Я тоже подставил лоб довольному Илье. Только Алекс ничего не понимал и смотрел на нас, как на больных. Кинув ласты на песок, он спросил:

— А чего это они? — Алекс кивнул на пары москвичей, закрывающих пари.

— Мы на тебя ставки сделали, — сказала Гаечка. — Одни поставили, что ты поймаешь крабов. И вот они получили по лбу. Так что это ты во всем виноват.

— Значит, и ты в меня верила? — просиял он. — Раз получила щелбан.

Гаечка потупилась.

— Ну-у, это было логично. Ты сильный и спортивный, и плаваешь хорошо. Значит, должен был поймать.

От ее слов Алекс воспрянул, расправил плечи. Отдал рапана Ие Киселевой — большого рапана, можно сказать, гигантского — и он пошел по рукам. Донесся голос Яна:

— Если поднести такую пустую ракушку к уху, можно услышать шум моря…

Сидящий рядом Саня-пловец потух и надул губы: раз авторитетный товарищ сказал, что крабов нет, значит, так и есть. Я и сам расстроился. Пообещал детям славную охоту — и на тебе. Но прежде, чем дать отбой, надо самому убедиться. Потому я пошел в воду с маской и ластами, которые мне отдал Алекс.

— Да нету крабов, я тебе отвечаю, — повторил он.

Гаечка рванула за своим снаряжением. Я дождался ее, экипировался и поплыл. Сперва чуть ли не цепляя животом песок, наблюдая, как легкое волнение гоняет туда-сюда песчинки. Потом — усиленно орудуя ластами и особо не оглядываясь, обращая внимание лишь на моллюсков, закопавшихся в песок — гребешков и венусов.

Кроме крабов, мне были интересны рапаны, но те ползали на глубине, метрах на пяти и глубже. Причем чем глубже, тем крупнее рапан. Гаечка плыла параллельно и вдруг как вскрикнет, как плеснет ластами. Я посмотрел на нее — она нырнула, вытянув руки в сторону улепетывающего краба-травяхи, вскинувшего клешни. Издав трубный рев, Гаечка ткнула его в панцирь, прижав к песку, и сверху обхватила так, чтобы зафиксировать клешни. Травяхи щиплются не больно, а вот каменный краб если схватит за палец, будет синяк, может и кожу разорвать.