Потрясая добычей и победно трубя, Гаечка погребла к берегу. Я тоже погреб, за пакетом, по дороге увидел краба, схватил. Потом второго схватил. Как их можно было не заметить? Вода прозрачная, краб в солнечных бликах, как актер на сцене в круге света.

— Да ну на фиг! — воскликнул Алекс, который следил за мной все это время.

Гаечка воздела краба над головой.

— Краб? — разочарованно спросил Алекс и потух: девчонка его сделала.

— Ну а кто? — сказала Гаечка, одной рукой держа краба, второй снимая ласты. — Видишь, клешнями клац-клац!

Алекс протянул свою сетку, чтобы положить туда добычу, но я качнул головой:

— Стой! Мне отдай сетку, а краба пусть москвичи посмотрят.

Гаечка взяла одного моего краба, чтобы я тоже снял ласты, и мы направились к костру, чтобы посадить куда-нибудь добычу. За нами потянулись любопытствующие москвичи. Я заметил, что к пригорюнившемуся Алексу подошел Леонид Эдуардович, ко мне — Нина Игоревна с кастрюлей, куда мы отпустили крабов, и они забегали, цокая ножками и кидаясь друг на друга.

Леонид Эдуардович говорил Алексу:

— Не расстраивайся, вы в неравных условиях. Местные в море выросли и плавать научились раньше, чем читать. Они понимают море, печенкой чувствуют. Тебе нужно много лет прожить здесь, чтобы сравниться с ними. Это как если их поставить на лыжи или на коньки.

Алекс посмотрел вопросительно, и Каретников объяснил:

— Больше чем уверен, что местные не умеют, и я не умею, потому что снега тут нет и тренироваться негде.

— А-а-а, — протянул Алекс, обретая уверенность.

Отец Ильи продолжал:

— Никогда не соревнуйся, если ситуация вызывает сомнения. Скорее всего, она заведомо проигрышная.

Алекс с благодарностью пожал его руку.

Мы с Гаечкой пошли на охоту, уплыли в разные стороны. Я плавал, рассматривая барханы на песчаном дне, на которых качались золотые изменчивые серпы солнечных бликов. Лучи пронизывали толщу воды, и казалось, они согревают, касаясь кожи. Как же красиво!

Мысли о красоте улетучились, когда я заметил закапывающегося в песок травяху, нырнул за ним, схватил, посадил в сеть.

Он был метрах на двух с половиной. А когда я заплыл на глубину, видимость снизилась, и различить, краб внизу ползет, рапан, или это пробивающийся сквозь песок камень, стало сложно. К тому же ныряние превратилось в так себе удовольствие: продувайся не продувайся, а уши закладывает и давит на глаза. Зато рапаны тут — монстры. Хоть катайся на них.

Когда заболела голова, и сетка стала ощутимо тянуть ко дну, я потащил ее к берегу, по пути поймав еще двух крабов.

Меня встречали чуть ли не салютом. Илья задумчиво сидел на берегу, кидая камешки в море. Ия Киселева и Ян собирали ракушки для украшений, и на младших девчонках я заметил бусы из ракушек, похожие на туземные.