— Горько! — заорал Памфилов, пуча глаза, но получил тычок в бок от Ильи и замолчал.

Ничуть нас не стесняясь, Юрка прошагал к Любе. Протянул ей букет роз. Там были и белые цветы, и желтые, и цикламеновые чайные розы, на которых еще не высохла роса.

Видимо, Юрка проснулся до рассвета, дезертировал из лагеря и занялся мародерством, проредил чью-то клумбу. Скоро в лагере подъем, и бедная Нина Игоревна поседеет, не обнаружив его в кровати, а потом Юрку отправят домой, ведь это его не первый залет.

Зардевшись, Люба приняла букет, прижала его к себе, ее ресницы задрожали.

— Спасибо, Юра!

Юрка расцвел, как те розы, ему было плевать на ругань Нины Игоревны и на то, что цветы в дорогу не дарят — они завянут, пока их довезут. Главное — сам широкий жест!

Люба краснела, бледнела, дышала часто и тяжело, то и дело утыкаясь носом то в один цветок, то в другой, и смотрела на Юрку влюбленными глазами, как недавно смотрела на меня. Столько обожания было в ее взгляде, столько щенячьего восторга! Весь этот восторг — весь его, Юркин, никто и никогда им не восхищался. И вот они мысленно парят уже вместе, будто птицы, поймавшие восходящий поток. У него есть то, что нужно ей, у нее — то, что нужно ему.

А у меня ничего нет и одновременно есть все. Стало горько от осознания оторванности от времени, от друзей. Чужие знания и опыт не дают мне взлететь, не дают наслаждаться первыми чувствами. Меня интересуют женщины, которым моими не быть еще лет пять. А организм-то твоего требует, но разум не дает ему развернуться.

Подъехал бело-красный «Икарус», туда погрузились четыре пассажира, Любка бросилась к девчонкам обниматься по второму кругу. Денчик тоже ее обнял, а вот на меня она предпочитала не смотреть. Как только наши взгляды встречались, Люба виновато отводила глаза — думала, что ее новая любовь меня расстроила.

Илона Анатольевна встала на ступеньку автобуса, с дорожной сумкой и Любкиным букетом в руках, и позвала:

— Люба, давай скорее! Трогаемся.

Напоследок Любка метнулась к Чумакову, ткнулась губами в его щеку и побежала к автобусу. Как только она вошла, он закрыл дверцы и поехал. Люба прижала ладони к стеклу. Юрка убрал за ухо чуб и рванул за автобусом, будто пес, брошенный хозяином. Пока автобус катился медленно, Юрка бежал с той же скоростью, припечатывал пятерню к стеклу, махал Любке.

— Вот это любовь! — умилялась Лихолетова и по-девичьи завидовала, ведь на ее глазах Чума ради Любки совершил подвиг, а какая девушка не мечтает о подвиге? Наверное, Раиса сейчас мечтала о Тимофее, который пригрелся у Наташиного огня, но ему там ничего не светит.