— Ну Чума дал жару! — сказал Илья.

Когда Юра подошел к нам, Гаечка встретила его фразой:

— Мир да любовь!

Он самодовольно ухмыльнулся. Я сказал:

— Юрка, гнал бы ты в лагерь. Семь утра, полчаса до подъема. Может, успеешь, и не спохватятся, что тебя нет.

— Да и хрен на них! — самодовольно махнул рукой он. — Что со мной будет?

— Ты дурак? — не выдержал Илья и покрутил пальцем у виска. — Тебя домой отправят!

— Никто не отправит, — отмахнулся он. — Я сбегу.

— Ментов подключат, — сказала Гаечка.

— Я столько нычек знаю…

Я молча взял Юрку под руку и отвел в сторону, потому что он иначе так и будет хорохориться перед одноклассниками.

— Юра, включи мозги. Нина за тебя отвечает, ей плевать, самостоятельный ты или нет. Ей совершенно не надо, чтобы кто-то делал ей нервы. Ты хочешь, чтобы она от тебя избавилась? Хочешь сбежать, чтобы Алла Васильевна искала тебя с собаками и ментами и нервничала? К тому же ты меня подведешь, я поручился за тебя дрэку. Он тебя брать не хотел. А теперь представь: Люба приедет через пять дней, а ты в Москве. И что ты кому докажешь?

В голове Чумы что-то щелкнуло, и самодовольное лицо стало растерянным.

— Погнали в школу, пока не поздно, — предложил я и кивнул на мопед.

— Погнали, — согласился Юрка и крикнул нашим: — Ну че, братва, мы поехали!

Ден сжал кулак.

— Гони, Ромео, гони!

Я обратился к Илье:

— Проводишь народ ко мне? Сегодня бабушка привезет новую партию товара, там должно быть много интересного.

— И кассеты? — улыбнулся молчавший ранее Мановар.

— Кассеты в первую очередь, — сказал я, заводя мотор.

— Ты жестокий, — упрекнула меня Гаечка, потому что я не сказал им, что там конкретно.

А как я скажу, когда Наташа — девушка с фантазией, описать может одно, а на деле получится совсем другое. Но я подозревал, что ребята будут довольны сменой ассортимента, все-таки дед — человек пожилой, у него иное представление о прекрасном, чем у нас.

Чума устроился сзади, бедный Карп натужно зарычал и повез двух кабанов. Ехали мы медленно, потому что и я был немаленьким, и Чума весил, как взрослый. Спасало только то, что не надо было подниматься в горку: уклон был минимальным, а потом через всю Николаевку мы катились вниз.

Я не останавливался и не оборачивался, но ощущал, что Чума кайфует.

— Дашь прокатиться? — едва расслышал я его вопль и ничего ответил, подумал только: «Сначала выживи после Ниночкиного раздолбежа».

Подъехав к школьным воротам, я снял шлем и спросил:

— Тебя подстраховать?

Чума мотнул головой, тоскливо косясь на ворота. Слез с мопеда и поплелся — сутулый, с опущенной головой.