— Мы хотели хлеб продавать плюс ко всему, — пролепетала она. — Вот его точно не успеем испечь, там много сложностей.

— Главное следи, чтобы Вероника не набегала.

— Как это сделать? — всплеснула руками Лика. — Связать ее? Запереть?

— Может, отдать ей внучку — не самая плохая идея. Бабушка будет нейтрализована малышкой. Посмотрите. Если будет вести себя адекватно — не надо ей… О, придумал! Просто скажи, что мы решили перенести открытие на понедельник.

— Да! — аж подпрыгнула Лика, еще раз обняла меня и убежала.

Хорошо то, что хорошо заканчивается. Мои лекарства спасли Веронику и не только ее. Надо еще набить несколько сумок самым необходимым и отнести Матвеевой. Сегодня она сдаст смену, значит — через три дня.

Домой я приехал ночью. Боря уже спал, наверху ругались соседи, били посуду, роняли мебель и друг друга, лишенный воды кран гудел, веля им заткнуться.

Все-таки частный дом — это здорово.

Проснулся волчий голод, я достал из холодильника яйца, бросил в воду и поставил на газ, а сам покрутил кнопку громкости радио, которое тут прижилось. Как сказал Боря, я окончательно превратился в деда.

Сегодня не произошло ничего глобального, если не считать нападения на иностранцев в Алжире. В противовес — Израиль пытался договориться с Палестиной, но я-то знаю, что это временное перемирие. Эфир занимало дикое событие: в Московской области пьяный пилот угнал самолет-транспортник и долго кружил в воздухе, пока у него не кончилось топливо и он не упал. Больше чем уверен, что это событие войдет в историю. Но премию Дарвина дадут не ему.

Боря все-таки проснулся — то ли меня услышал, то ли соседи разбудили. Высунулся из своей комнаты заспанный, уставший.

— Что там Лялины? — спросил он.

— У Вероники был гипертонический криз. Его купировали, она дома. Это у нее от переутомления, но у нас все по плану, завтра нужно превратить павильон в конфетку.

Наверху что-то загромыхало — Боря аж дернулся.

— Ну какие же сволочи! — воскликнул он и заорал: — Дайте поспать!

В подъезде затопали, донеслись голоса, а потом — едва уловимая трель звонка. Дерущиеся затихли.

— Менты приехали, — констатировал я, направляясь в ванную. — Спим.

Минут пять бубнили, потом менты ушли. Когда я лег спать и выключил свет, наверху что-то ритмично затарабанило, будто на месте скакал конь, а вскоре добавились характерные звуки — у пары происходило бурное примирение.

Из-за них я утром еле продрал глаза, поплелся к телефону, разрывая рот зевотой. Созвонился с контейнероделами, с Завирюхиным, все согласовал и выдвинулся на место.

В полдень контейнер стоял в тени деревьев, в пяти метрах от остановки, входом к пешеходному переходу, а вдалеке синело море и виднелась набережная. Я открыл створки павильона, вошел. Внутри пахло свежим ремонтом и деревом.