Наташа с Ильей на рыбалку со мной теперь шли с неохотой, зато как азартно замирали под слова ведущего: «Город засыпает. Просыпается мафия».

Продавая рыбу, я накопил десять долларов, а на остальные деньги покупал еду домой.

Бабушка чуть ли не за руку отвела мать в суд, чтобы та подала на развод. Мать после этого ходила мрачнее тучи, но постепенно остыла и перестала на нас шипеть. Чтобы поддержать ее, мы с Наташкой каждый вечер организовывали семейный ужин, где говорили по душам: сперва только мы, дети, но вскоре и мама начала участвовать. В той жизни такое не только не практиковалось, но и осуждалось: родитель должен быть непререкаемым авторитетом, чтобы ребенок трепетал и не смел ослушаться.

Вот только во время откровений все мамины разговоры сводились к тому, что жизнь — это боль, и будет только хуже, кому она нужна, такая старая и страшная. Поначалу мы ей искренне сопереживали, но, как выяснилось, мама — манипулятор тот еще, и нытье — вампиризм чистой воды. Потому вскоре реагировать на ее жалобы перестал даже Борис.

Русский мы с Наташей написали на пятерки, осталось мне сдать геометрию, Наташе — географию.

И вот наступило одиннадцатое июня. Я надел черные брюки — еще дедовы, подшитые матерью, и обнаружил, что они спадают, а если затянуть ремень, то топорщатся. Из зеркала на меня смотрел беспризорник послевоенной Одессы, только что не лысый. Завершала картину пожелтевшая от времени советская рубашка, подаренная бабушкой. Она оказалась самой свежей их всех, но родом была из шестидесятых. Как кожа стариков приобретает горчичный оттенок, так и эта рубашка.

В таком виде я и отправился на экзамен.

Два дня перед ним мы собирались в подвале, с утра до вечера писали шпаргалки, учили билеты, их было двадцать восемь, на три больше, чем учеников в 8 «Б». Двадцать шестым числился Синцов, но после того, как я ему навалял, он не появлялся.

Гаечка прикрепила шпаргалки к внутреннему краю юбки. Димоны распихали по карманам. Илья засунул в туфли. Рамиль сделал гармошку на резинке и закрепил в рукаве.

Наташка написала подсказки ручкой на бедрах, остальное свернула в трубочки и спрятала за широкий пояс. Обращение со шпаргалками — отдельный вид искусства, ведь одно дело написать, а другое — воспользоваться, когда готовится несколько человек, и все на виду.

Математичка Инна Николаевна, наша толстозадая Годзилла, превосходившая ростом даже великаншу Янку Баранову, четко заявила, что, если поймает кого со шпаргалкой, — сразу двойка и пересдача.

Для Ильи это был вызов. Он, конечно, все выучил, но шпаргалки сделал для уверенности и дабы доказать всем, что Инка его не поймает. Боря даже ставки принял — по сто рублей. Все почти единогласно поставили на Илью. Только Борис пошел против коллектива, желая поднять шестьсот рублей.