И вот день экзамена. Одноклассники пришли немного раньше и тряслись под дверью. Заславский ходил за Барановой и канючил, чтобы она ему помогла, но жаждущих помощи набралась целая туча, а в классе можно было находиться только шестерым: один отвечает у доски, пятеро готовятся.

Баранова собрал вокруг себя кучку прихлебателей и что-то объясняла. Кто-то лихорадочно учил, кто-то ходил из угла в угол. Любка Желткова грустила в сторонке — она, как обычно, ничего не выучила, и рассчитывала пойти отвечать последней в надежде, что Инка что-нибудь подскажет и нарисует трояк из жалости.

Сейчас явится математичка… Ага, вон она идет, и пол вздрагивает при каждом шаге. Удивительно, но Инна Николаевна выйдет замуж за ученика, блондина киношной внешности, который ее на семь лет младше и по которому сохнет Натка Попова. Муж нашей класснухи, Елены Ивановны, будет на одиннадцать лет ее младше. Елена Ивановна — женщина яркая, но гулять он будет безбожно, в то время как блондин, уж не помню, как его звали, — нет, хоть девки на него вешались гроздьями.

— Здрасьте! — проговорили все и вытянулись по стойке смирно.

У Инны Николаевны всегда был такой вид, словно она спешила на переговоры как минимум в консульство. Потому она лишь рассеянно кивнула, повернулась к нам гигантской кормой, открывая дверь, и исчезла в кабинете.

Я представил, как она достает билеты и, перемешав, раскладывает их по столу — нетороплив и чисто механически.

А вот одноклассники под дверью тряслись не механически. Кто-то был уверен, что сдаст, хотя и половины вопросов не проштудировал, кто-то уповал на удачу, кто-то мандражировал, потому что не выучил каких-то два вопроса и боится, что именно они достанутся.

И ведь экзамены не выпускные, а переводные, то есть как большая контрольная: сдашь плохо — можешь в августе на пересдачу напроситься. Думается, придумали эту нервотрепку для учеников типа меня: тех, кто год сачковал, а тут хочешь не хочешь придется учить, чтобы не ударить в грязь лицом.

Мне было интересно испытать себя. В той жизни я по этому экзамену получил пятерку, мне достались окружности и что-то еще. Интересно, тот же билет вытяну?

Никогда не понимал, зачем дрожать под дверью, бросаться на отстрелявшегося экзаменуемого с вопросом, какой у него билет. «О-о-о, мой любимый! Это единственное, что я знал хорошо». Расстройство одно. Потому я всегда шел сдавать в первой шестерке, и сегодня я, Илья, Гаечка, Димоны и Рамиль решили сделать так же и под дверью ждали на низком старте. Против такой очередности никто не возражал, даже Баранова. Видимо, расчет был, что если они придут попозже, учительница устанет, перестанет пасти, и легче будет списать.