Все принялись быстро доедать недоеденное и распихивать вещи по сумкам. Рамиль отмыл шампуры и залил костер водой. Из еды остались грибы, которые, чтобы не тащить, мы принялись есть прямо из банки, и пара печений с конфетами, нашедшие приют в моей сумке.

Минаев запрокинул голову, посмотрел на небо и сказал:

— Народ, бежим…

Не успел он договорить, как небо расчертила молния, громыхнуло. Гроза была совсем рядом, и мы всей толпой рванули по домам.

Начали падать капли, и вырвавшийся вперед Рамиль заголосил, намеренно изображая кавказский акцент:

— Догоняет! Дождь башка попадет, совсэм мокри будет!

Рамиль, Димоны и Илья добежали до остановки и спрятались там, чтобы доехать на автобусе. До нашего дома оставалось полкилометра, и мы, побивая рекорды, устремились к цели. И всего-то метров двести не добежали, как хлынул дождь. Да какой! Настоящий тропический ливень!

Промокли мы мгновенно. Я не помню такого дождя! Ничего не видно, впереди стена. Тяжелые капли наотмашь хлестали по лицу. Обрушиваясь в лужи с лязгом и грохотом, заглушали грозовые раскаты.

В кедах захлюпало, и я их снял, побежал босиком, хохоча и подставляя лицо дождю.

— Классно! — заорал на ухо Борис. — Помылись после тренировки!

Вдалеке показались горящие фары автомобиля, мы отошли к обочине. Мимо проехала «Нива», обдав нас волной воды.

— Душ! Бесплатный душ! — заорал Борис и ломанулся следом.

Все, спешить было некуда, и мы топали не спеша. Вода все прибывала и прибывала, вот уже несется по дороге река чуть ли не по колено.

Замерзнуть мы не успели — из-за нитей дождя нам навстречу выдвинулся силуэт нашего дома. Мы остановились в подъезде, и с нас натекли три лужи, слились в одну.

— Родители прибьют, — констатировал Борис и потух.

— Нас трое, их двое, — сказал я. — Будем держать оборону вместе.

Отец по обыкновению отсутствовал — и слава богу! Мама, смотрящая «Санта-Барбару», выглянув из комнаты, только и сказала:

— Сюда не ходите, раздевайтесь там!

Мы принялись разоблачаться. Наташка поленилась расшнуровывать кеды, стянула один, наступив на пятку, потом второй, протяжно застонала, села на корточки, закрыла лицо рукой и заревела. В руке она держала кед, разошедшийся по шву.

— А этой сучке — джинсы! — Она с размаху швырнула кед о стену.

Мама сделала вид, что не заметила этого. Я обнял сестру.

— Не переживай, скоро купим тебе такие кроссы — все от зависти лопнут!

Она стиснула меня так, что я чуть праздничного ужина не лишился. Едва мы успели переодеться, вошел отец, протопал в спальню, весело насвистывая себе под нос мелодию «сердце красавицы». Мать слетела с моей кровати и запорхала вокруг него, мы тотчас заняли освободившееся место.