— Давай рассказывать! Всякое! Просто так, не серьёзно. Вот ты — почему Алекс? Ты же русский — откуда такое имя? — тараторит Рыжая, обходя приличную лужу.

— Я на самом деле Александр. А почему Алекс — не помню уже, со школы ещё повелось. Тогда было модно, имя как в кино.

— А меня папа назвал. Он был ирландец, так его бабушку звали, — сообщила мне Лина.

— Был?

— Ну да, он умер, уже давно. Я его и не помню почти, — Рыжая подошла ближе и взяла меня за руку, дальше так и идём, нахально занимая весь тротуар. — Это в его квартире я сейчас живу, а так бы тоже снимала. Когда он умер, мама подумала полгодика и решила, что в школу мне лучше идти в России, вот мы и переехали обратно в Питер.

— Питер? — переспросил я.

— Да, Санкт-Петербург. Не знаешь, что ли? Дерёвня! — опять смеёмся на всю улицу оба. Вместе.

— В России я закончила 9 классов, а потом мама меня выгнала сюда, доучиваться. Дотерпела кое-как до конца школы, теперь в колледже скучаю. А ты что тут делаешь?

— Тут? Ничего. Тебя искал.

— Ты же снял квартиру? Ну — комнату? — Рыжая внимательно смотрит мне в глаза. — Только для того, чтобы искать меня?

Я молча кивнул.

* * *

В комнате полумрак, тихо, только иногда немного слышен отдалённый шум с улицы, когда проедет одинокая машина. Лина лежит у меня на груди, такая тихая, мягкая, тёплая, я думаю, что она спит, и начинаю гладить её по голове осторожно, одними кончиками пальцев, чтобы не разбудить. Она, так же бесшумно, высвобождает руку из-под одеяла и начинает щекотать мне лицо прядью своих волос, попадает в глаз, щёку, нос… Терпеть не могу щекотки! Трясу головой, еле удерживаюсь, чтобы не чихнуть, отодвигаю голову подальше, но эта хулиганка не унимается и взбирается по мне выше, чтобы продолжать своё тёмное дело. Тут уж я не выдержал, схватил её в охапку и перевалил через себя на другую сторону кровати. Лина смеётся, явно довольная собой, я тоже не могу удержаться.

Отсмеявшись, она спросила:

— Слушай, а ведь мы не прояснили самый главный вопрос.

— Какой? — бездумно откликнулся я.

— Ну, из-за чего я тебя и стала искать, — она поднялась на локте и требовательно смотрит на меня, глаза масляно блестят в отсвете фонаря с улицы. — Ты ведь jumper? — почему-то перешла на английский.

— Jumper? В смысле — прыгун? Смотря что ты вкладываешь в это понятие, — подзадорил я её.

— Ну вот ты тогда, месяц назад, исчез, а потом вернулся с розами — ты ведь их не в Нью-Йорке покупал?

— Ничего себе. А ты что — следила? Я думал, ты просто прошла мимо, и в первый раз меня заметила уже потом, в конце, — заинтересованно спросил я, тоже поворачиваясь и приподнимаясь на локте. Мы полулежим лицом к лицу, наши губы почти соприкасаются.