в его дом, но она видела этот замок в одном из ящиков в гараже. Все сказанное ею было запротоколировано и превратилось в официальный документ, подтверждающий жестокость господина Ланглуа, его властный, склонный к насилию характер. Она рассказала о деньгах, которые нашла в книгах. О паспортах. И она рассказала о себе — о том, чего ей нельзя было делать, о наказаниях за нарушение правил. О побоях, о ночах, когда он не давал ей спать, о других ночах, как он принуждал ее спать на полу, о том, как она переписывала с образца бумаги и ставила свою подпись, в то время как рука господина Ланглуа лежала у нее на шее. Рассказала о попытке лишить ее финансовой независимости и обещании посадить под замок. Сандрина рассказала и о Матиасе — о том, что это она заботилась о нем. Если спросить школьных учителей, классную руководительницу, аниматоров в детском центре, то все они подтвердят, что с тех пор, как она поселилась у господина Ланглуа, они ни разу не видели отца Матиаса. Господин Ланглуа понятия не имеет, какие игрушки любит его сын, какие пижамы предпочитает. Он никогда не купает его. Не обнимает и не целует. Не разговаривает с ним. Она выложила все как есть, рассказала обо всем без утайки, потому что делала это не для себя. Для Каролины — сказала она. Сандрина многое делает для других. Когда они покидали комиссариат, Лиза попросила: «Сандрина, как только вы будете готовы написать заявление, дайте мне знать». Но Сандрина боится. Лиза говорит ей: «Это официальный документ, Сандрина, и он очень-очень важен. Если что-то случится и вы не сможете меня вызвать, понадобится свидетельство, что эта история не о том, как муж сгоряча стукнул жену». Она объяснила Сандрине, что некоторые полицейские говорят: да это всего лишь внутрисемейная разборка, и ради нее не стоит выезжать на вызов. Однако есть женщины, которые погибают из-за того, что помощь им не приходит. Все это Сандрина теперь знает. И еще она поняла, что в один не самый лучший день все закончится, в том смысле, что Лиза и ее коллега не смогут до бесконечности дежурить у дома Маркесов, а сама она не сможет навсегда поселиться в их доме. И она решилась сделать этот шаг, который для нее весил не меньше тонны: она подала заявление и очень гордится этим. Но по ночам, прислушиваясь к дыханию Пикассо, она сожалеет и говорит себе, что это опасно, что, может быть, зря она все это написала. У нее новый телефон. Для нее это облегчение. В первые дни она с дрожью поглядывала на него — боялась, что господин Ланглуа узнает ее номер.