14
Он «проявляет заботу». За последнюю неделю Сандрина несколько раз думала об этом. Господин Ланглуа не появился ни разу. Они спят в обнимку шея у Сандрины почти размякла; в субботу утром он даже идет за венской выпечкой, приносит две булочки с сочным изюмом и яичным кремом, и она ест, не торопясь и улыбаясь. Ей удается осилить половинку. Он нервничает, уговаривает — еще немного, и она скажет ему о крошке. Он добрый. Но вдруг он говорит: — Я ходил за ними для тебя, так что ешь давай. — И резко вдавливает ее лицо во вторую булочку с изюмом, еще лежащую на бумажном пакете из кондитерской. Потом встает и идет в душ. Сандрина медленно выпрямляется; вытирает нос, губы и говорит себе: «Хорошо, что я промолчала», а внутренний голос замечает: Ты произнесла это вслух. Она умывается над раковиной, достает полотенце из шкафчика, вытирается. И снова вспоминает Каролину — эта женщина знала, где что лежит; ее движения были машинальными, как у нее сейчас. Потом она думает, что если бы он вложил чуть больше силы, то мог бы сломать ей нос о твердую поверхность деревянного стола. Ее муж спускается, одетый во все чистое, он не говорит ни слова и громко хлопает дверью гаража. Она принимается за уборку. Этот ритуал занимает ее целиком, она долго возит щеткой пылесоса по полу в надежде, что гудение заглушит гневный внутренний голос, который звучит все чаще и все громче. Закончив с уборкой, она садится. Она одна в пустом доме, уже давно такого не случалось, за исключением того дня, когда ее муж был задержан полицией. Обычно в доме были он и Матиас или только Матиас. У тишины особая тональность. Что было бы, если бы я никогда не встретила мужчину, который умеет плакать? — спрашивает она себя. Если бы не увидела его по телевизору? Если бы не пошла на Белый марш, организованный Анн-Мари и Патрисом. Она дотрагивается до живота и говорит крошке: «Тебя бы не было, это точно». Ей хотелось бы к чему-нибудь прийти. Голос говорит, что надо решать, пора. Но каждый раз мысли Сандрины уходят куда-то в сторону… Слышится какой-то звук, она вздрагивает, оборачивается к двери, думая, что ее муж вернулся, что она прозевала, как он подъезжает, что он накажет ее за то, что она осмелилась слушать гневный голос, сидела тут сложа руки и размышляла без разрешения. Нет, это не он. Показалось. Ближе к вечеру она варит себе суп — первый раз за год — и ест у телевизора. Смотрит фильм, полный взрывов, и спрашивает себя, не соскучилась ли она по одиночеству. Когда она выключает телевизор, в дверь стучат, и пустая