господин Ланглуа. Но мужчина, сидящий рядом с ней на диване, полностью владеет собой, он чуть ли не расслаблен, он спокойно пьет пиво. Сандрина пытается сосредоточиться на книге. Он говорит: — Ты мне поможешь, нужно дать письменные показания. Она недоуменно смотрит на него. — Не строй из себя дуру, речь о твоих показаниях: что я очень хорошо занимаюсь сыном, его уроками, его… — Он неопределенно взмахивает рукой. — Его… ну, сама знаешь. Он делает еще один глоток и, поставив стакан, снова погружается в теннис. Внутренний голос с радостью дает себе волю. Да уж, он занимается сыном. Можно по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз он готовил для своего ненаглядного Матиаса с тех пор, как ты поселилась в их доме, сколько книг ему прочитал, сколько раз с ним поиграл. Матиас обязан беспрекословно подчиняться, сын нужен ему, чтобы показывать редким гостям послушного ребенка. Все остальное время от него требуется одно: убрать игрушки, делать уроки, не болтаться под ногами. Молчать. Не мешать. Да, это правда, поначалу он много говорил о Матиасе и много писал о нем в СМС-сообщениях. Да, она помнит, что, когда они встречались в ее квартире, он твердил: мой сын, мой сладкий малыш, мой Матиас — это не сходило у него с языка. И он без конца говорил о своем одиночестве, о своей роли отца, о том, что ему нужна жена, а Матиасу — мать. Вот так он тебя охмурил, ухмыляется внутренний голос, и Сандрина думает: да. Охмурить ее было легче легкого, и ей стыдно за себя. Ей часто бывает стыдно, страшно стыдно за свое тело, но еще и за то, что он сделал с ней, за то, что другие мужчины делали с ней, за неловкость, с которой она идет по жизни. Но сейчас гневный голос доносит до нее совсем другую мысль, которая изредка приходила к ней раньше. Ну и что, ну и что, это не значит, что ты ничего не стоишь, не значит, что ты дура, не значит, что ты ноль! У этого храброго голоса было слишком мало времени, чтобы набраться сил с той поры, как она сбежала от отца. Когда она начала жить отдельно от родителей, она стала бояться вечного одиночества. Этот страх был так велик, что в итоге она действительно осталась одна. У нее были подруги. Ее коллеги… поначалу они неплохо ладили. Она никогда не была душой компании, уверенной в себе заводилой, но у нее было свое место. Скромное, но свое. — Ты что, не слышишь? Он трясет ее за плечо, и в этом жесте так много от маленького мальчика, что она не может не улыбнуться. Он требует, он растерян, он хочет знать, придет ли она ему на помощь, он говорит, что