21
Придя на работу чуть позже из-за синяка под глазом, который нужно было замаскировать, она видит, что Беатриса уже на месте, за своим столом. Ее коллега слегка кивает, не сухо, но настороженно. Сама не зная почему, Сандрина делает шажок к ней. Беатриса выпрямляется, вопросительно приподнимает брови, говорит: «Да?» И тут Сандрина спохватывается — с какой стати? зачем? Откровения с Беатрисой ничего не изменят. Не подумав, она заправляет волосы за ухо. Брови Беатрисы взлетают еще выше, глаза делаются возмущенными — она увидела ее синюю щеку. Сандрина паникует, пятится. Теперь будет только хуже. Но Беатриса встает и идет к ней. Она хочет рассмотреть ее щеку, она настаивает и вдруг делает нечто совершенно неожиданное для Сандрины — берет за подбородок и заставляет посмотреть ей в глаза. Сандрина кажется себе маленькой непослушной девочкой, но в жесте Беатрисы, в том, как она с ней обращается, есть нечто, что не дает уклониться или возразить. Под беспощадными лучами неоновых ламп, освещающих комнату, в которой работают секретарши, она позволяет Беатрисе рассмотреть свое лицо. Это прикосновение… оно кажется ей знакомым, но давно забытым. В детском саду у нее была подружка, звали ее Кристель. Сандрина была толстушкой, а Кристель очень худенькой. Пока Кристель не переехала, они часто, играя, держались за руки. Потом, в колледже, была другая девочка, Кассандра. Она была еще крупнее Сандрины, и цвет кожи у нее был темный. Они дружили и тоже часто держались за руки, так было, пока отец не запретил Сандрине приближаться к «черномазой». Сандрина бережно хранила эти воспоминания о физических контактах, полных чего-то неуловимого, неописуемого… ах да, нежности. Сандрине нравилось чувствовать руку подружки на своем плече, играть в ладушки, прижиматься лбом ко лбу, чтобы пошептаться и посекретничать. У Кассандры на голове были косички, как у ее гинеколога, а кудри Кристель были коротко и практично острижены под горшок. Сандрина помнит, как обе девочки любовались ее длинными тонкими волосами, с каким естественным любопытством перебирали и заплетали их. Она не вспоминала этого годами, десятилетиями. И уже целую вечность никто не прикасался к ней вот так, с дружескими чувствами, с озабоченностью, не желая ничего у нее похитить. Прикосновение сестры, для которой близость подразумевается сама собой. Она знает, что у Беатрисы есть ребенок и парень, что ей не надо ничего объяснять; и когда коллега поворачивает ее щеку к свету, когда с твердостью, но без враждебности спрашивает: «Это