бы не прочь много чего сотворить с его яйцами, есть они у него или нет. Несомненно, существует другой мир, ей незнакомый, где можно вот так смотреть. В голове вдруг возникает: выдрессированная. Она — выдрессированная и не смеет делать то, что пустяк для других. Слово вертится, точно угорь, в то время как Беатриса спрашивает, не лучше ли ей уйти, чтобы оставить Сандрину наедине с полицейскими. «Или мы с вами можем куда-нибудь пойти, — предлагает Лиза. — Мы можем поговорить где-нибудь… я хочу сказать, без ваших коллег». Выдрессированная, приученная. Меня приучили все делать как по команде. И молчать. Я выполняю команды, как собака. «Сука, грязная сука», — всегда говорил господин Ланглуа. — Сандрина? Хотите куда-нибудь пойти? Если вам неудобно здесь, на виду у ваших коллег… Сандрина говорит: — Да, хорошо. Пойдемте в другое место. Она берет пальто, сумку. Подходит к Беатрисе, берет ее за руку и, заручившись согласием остальных, приглашает пойти с ними. И опять где-то в душе этот контакт открывает двери в другой мир — мир, в котором можно дотрагиваться до людей просто так, без задней мысли, в котором прикосновения согревают и помогают найти свой путь. Они заходят в кафе. День только начинается, посетители торопливо пьют кофе у стойки, и в просторном зале никого нет. Они садятся в глубине. Сандрина давно уже не была в кафе. Раньше она ходила обедать с коллегами. По пятницам перерыв целый час, в этот день еду с собой никто не приносит. И она не приносила — раньше, когда у нее было право ходить в кафе. Когда она еще худо-бедно общалась с коллегами, когда еще не пропиталась запахом одиночества, когда старалась, как могла. Беатриса, словно уловив ее мысли, говорит: «Мы так и не поняли, почему ты перестала ходить с нами…» Потому что это было еще до него. Сандрина жестом предупреждает другие вопросы. Сегодня ей не до вопросов, сегодня у нее нет сил, чтобы внятно объяснить, почему прежняя Сандрина стала Сандриной, воображающей, будто она начала жить только тогда, когда мужчина, который плачет, обратил на нее свой взор. Каролина помалкивает. Она сидит очень прямо, но плечи едва заметно подергиваются. Сандрина понимает, что первая жена — это ее отражение. Сама она переплетает пальцы под столом, сгибая их под немыслимыми углами. Наконец Сандрина кладет свои подрагивающие руки на стол и в упор смотрит на первую жену. Каролина встречает ее взгляд. В них что-то есть. Ее глаза перестали быть мрачными бездонными колодцами. В них есть свет, надо только приглядеться. И еще Каролина