скажешь, что он хочет поговорить с ребенком, не поймешь, что он задумал. Сандрина должна догадаться, и она говорит: — Иди чистить зубки, Матиас. — Надеется, что попала в точку, ведь им, несмотря на все это, не стоит опаздывать. Ее муж молча делает третий глоток; не стоило доводить себя до крайности с этим кофе, непонятно, что на нее нашло. Сандрина не хочет на него давить, не хочет наседать, но время идет, и она спрашивает: — Что ты собираешься делать? И тут же видит, как он напрягся, как им завладело то же, от чего минувшей ночью ему снились кошмары. Сандрина слышит, как он скрипит зубами — он не знает, бедный, откуда ему знать, он еще не переварил эту новость. Так и есть, в ответ на ее вопрос раздается шипение: — Не знаю, черт, ничего не знаю! И она частично утешается — хоть что-то прозвучало, зловещее молчание прервано; она понимает, каково ее положение, а оно таково, что он не знает, что делать, и для нее лучше, чтобы он не знал. Может быть, он хочет оставить ее при себе, вторую жену, заместительницу? Он говорит: — Мне надо на работу. Сандрина отвозит Матиаса в школу и приезжает в офис в последнюю минуту; опаздывать — это на нее не похоже; она ловит на себе удивленные взгляды и надеется, что по ней ничего не заметно. Она никому ничего не говорит, да и не скажет. Ее родители новостей не смотрят, она мало с ними общается и жалеет, что не уехала от них в недостижимую даль; друзья о ней не вспоминают, и она их тоже выкинула из головы. И потом она не хочет, чтобы знали о ее новом доме, о ее новой жизни, о ее муже. Поначалу она хранила это в секрете, для себя, в глубине сердца, подобно тому, как держат в тепличных условиях слабый черенок, потом сказать стало слишком сложно. Если бы она объявила на работе: «У меня кто-то есть», ее спросили бы: «Кто?» И она не смогла бы признаться, что это он, мужчина, который плачет, тот, кого они все видели по телику. Так что Сандрина никому не открывала своей тайны и от этого еще больше отдалилась от коллег. Может быть, они подозревают, что она с кем-то живет, но всякий раз, когда ее подмывает открыться, она вспоминает о предвзятости своего мужа к ее коллегам и о том, как во время обеда Беатриса во всеуслышанье заявила: «Погодите, еще обнаружится, что это он ее убил, свою женушку». И тем не менее Сандрина до сих пор сгорает от желания сделать то же, что и все: сфоткать три пары стоп — его, свою и маленького мальчика — и показать снимок всему свету, она была безмерно счастлива и полностью растворилась в своем блаженстве; ей