несколько раз за последнее время. И еще тошнота… нет, проблема не в тошноте, а в кофе, который пахнет странно — тунцом. — Тунцом? — переспрашивает врач, и ее брови взлетают вверх, а Сандрина смущается, отнекивается, извиняется. Она не любит врачей, не любит повышенного внимания к себе, не любит беспокоить, не любит, когда ее обсуждают. Врачи всегда торопятся, и потом она всегда оказывается сама виновата: нужно больше спать, меньше пить, чаще ходить пешком, есть то-то и то-то. Что бы там ни было, Сандрина никогда не говорит всей правды, особенно с тех пор, как старик, которого приводила к ней мать, когда она в самом деле бредила от высокой температуры, увидел у нее на теле синяки и ничего не сказал, ничего не сделал, а только пощупал ее крохотные соски под тем предлогом, что ему надо что-то там проверить. Разумеется, она никогда об этом не заговаривала, случаются вещи куда более серьезные, но тихий голос, тот, что бывает злобным, тот, который она старается не вспоминать, потому что он может навлечь на нее неприятности, в тот день прорычал: Твою ж мать, за каким лешим он трогал грудь у четырнадцатилетней девчонки с насморком? На тунца Сандрина машет рукой, как будто не то сказала или пошутила, но врач улыбается, терпеливо ждет и спрашивает: — Тунцом? То есть вы варили кофе и вдруг запахло тунцом? Или сам кофе пахнет, как тунец? Она пытается объяснить, хоть ей и хочется поскорее все закончить, ведь в это самое время в ее доме Анн-Мари подает на стол. — Хм… — продолжает докторша, — могу я вас попросить лечь? Странная формулировка, думает Сандрина, с пациентами так не разговаривают, им говорят: «Раздевайтесь, раздвиньте ноги, здесь больно? Хорошо, это только стресс, одевайтесь, я чеков не принимаю». Она застывает от удивления и неуверенности, а докторша продолжает: — Я бы хотела вас осмотреть. Меня интересуют ваши лимфоузлы и живот. Сандрина ерзает на кушетке, покрытой жесткой бумажной пеленкой. Женщина просит ее приподнять футболку, говорит, что сейчас прощупает живот, но сама пока что копается в ящике стола. Уф, можно перевести дух. Ноги, коленки с болячками ей всегда стыдно показывать, слава богу, в этом нет необходимости. Погремев металлическими инструментами, докторша недовольно фыркает: — Черт, они не пополнили… ладно, подождите, я сейчас вернусь. — И выходит, оставив Сандрину лежать на кушетке. Когда дверь приоткрывается, Сандрина видит ту женщину из полиции; она с любопытством заглядывает в кабинет, смотрит на ее тело, на черный топ под блузкой, на оголенный