— Она у нас упрямая, характер у неё сложный.
— Знаю.
— Нет, пока не всё знаешь. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — На мать похожа.
Из комнаты донеслось:
— Я всё слышу!
Мы оба усмехнулись. Потом он снова стал серьёзным.
— Учиться пусть закончит. Даже если деньги не нужны. Своё дело у человека должно быть.
— Мы об этом договорились.
— Я к чему это всё. Пусть она тоже делает то, что ей нравиться. Конечно в разумных пределах. Не надо сразу решать за неё, как лучше. Сначала послушай. Мужик конечно в семье главный, но, чтобы счастливы были оба, нужно находить компромисс.
Я кивнул. Таня появилась на кухне.
— Ну что, договорились?
— Обсуждаем, куда тебя вернуть, если плохо себя вести будешь, — сказал отец.
— Поздно. Послезавтра заберут без права возврата.
Она встала у меня за спиной, положила ладони на плечи. Я накрыл её руку своей. Отец только выдохнул и промолчал. Я его понимал. Он наверняка готовился к этому разговору долго, проигрывал его у себя в голове и не сказал всего, что хотел. Разговор мы закончили семейным ужином, но, чтобы успокоить мужика, уже потом, в коридоре, когда он вышел покурить и проводить меня, я сам ему пообещал, что Таня за мной будет как за стеной. Что пока я жив никто её не обидит, тем более я сам. В итоге мы просто пожали друг другу руки и вроде бы остались оба довольны друг другом.
Утром в день свадьбы Макс приехал за два часа до назначенного времени.
— Ты чего так рано?
— Чтобы ты не сбежал. Мало ли.
Он прошёл в дом, осмотрел меня и потребовал завтрак. Потом приехал Равиль. Потом Ильич. К тому времени, когда нужно было выезжать, в прихожей стояло столько мужиков, что я с трудом добрался до зеркала.
— Галстук криво, — сказал Макс.
— Сам завяжи.
Он попробовал. Стало хуже. Ильич отодвинул нас обоих.
— Ни узел завязать, ни строй держать. Отставники хреновы.
В загсе я почти не слышал женщину, которая говорила положенные слова. Смотрел на Таню. Она стояла рядом в белом платье и временами сжимала мои пальцы. На виске выбилась тонкая прядь. Я хотел поправить её, но боялся испортить причёску. Когда спросили, согласен ли я, ответил слишком быстро. За спиной кто-то негромко засмеялся. Таня повернула ко мне лицо.
— Согласна.
Вот теперь можно было выдохнуть. Кольцо налезло не сразу. Я вдруг обнаружил, что руки, которыми я спокойно менял ленту в раскаленном ПКМ под огнём, плохо слушаются возле её пальцев. Таня помогла, чуть повернув ладонь.
— Не торопись, — шепнула она.
Потом нас поздравляли, обнимали, заставляли поворачиваться к фотографу. Бабушка плакала и сердилась, когда ей предлагали платок. В ресторане было шумно. Я всё-таки добился, чтобы речей о моих боевых заслугах не было. Не совсем, конечно. Один из гостей начал издалека, с Афганистана, но Макс вовремя поднялся и сообщил, что за жениха пить уже можно, а воевать сегодня никто не собирается. Нам желали любить и беречь друг друга, и не откладывать детей. Таня каждый раз краснела при этих словах.