Залетаю следом, лишь краем глаза уделяя внимание двери. Ну, да, эта выдержит. Дубовая массивная, по размеру, как две створки привычных межкомнатных.

— Шкаф, — хриплю, успев осмотреться. — Роняем!

Стоящий справа от двери, шкаф, падает за несколько секунд наши общих усилий.

— Тупик, — тяжело дышит друг. — Добью магазин. Прикрой.

— Нет их там, — киваю головой на дверь. — Даже не бегут. «Слышу».

— Ага, — заполошное в ответ и щёлки ныряющих гильз. — Ты как? Нормально? Морда у тебя, будто корежит. Повредил, что?

— Нормально, — практически процедил: держаться становилось всё сложнее.

Особенно ощущая, как твари приближаются. Медленно и словно в издевку. Не всей толпой, нет. Сейчас две твари медленно ползут вдоль коридора, а остальные рыщут по дому. В принципе, отстреляться, если не рванут скопом, мы должны смочь. Кладовка в понимании Паши и моем это совершенно разные места. Сейчас мы находились в просторном подвальном помещении, метров, так, сорока в площади. По бокам от двери стояли винные шкафы, один из которых сейчас лежит на боку и подпирает дверь. Запах разлитого вина и стекло от разбитых бутылок отметил лишь краем глаза. Высокие, под потолок, стеллажи вдоль стен со всяким хламом и отличное светодиодное освещение.

Первый удар в дверь больше пробный. Скрип, скрежет и в ход идут когти. Паша отходит чуть в сторону и припадает на колено. Бросаю взгляд в его сторону и вижу капли пота, стекающие по лицу. Легкая дрожь в ладонях и дыхание с резкими всхрипами. Сам в это время заталкиваю последнюю пулю и пытаюсь войти в состояние равновесия. Тщетно.

Каждый удар твари о дверь и тот шар чужой ярости внутри меня пытается пойти в разнос.

Как же. Сука. Бесит.

Потеряю контроль и всё, баста карапузики. Попру на тварей, как дебил, с дубинкой за место ружья. А Пахан попытается меня вытащить и подставится. Так что итог всего этого один: подохнем оба. Причем подохнем зазря и всё из-за меня. Точнее из-за ублюдского влияния, сука, «Мира»! Да гори ты в аду со своей нелюбовью к этим тварям! Хер тебе, а не ярость! Замер, сука! Замер, я сказал!

— Тоха! Тох! — дрожащий от напряжения голос друга, заставил выплыть из подсознания на поверхность.

Поворачивался в его сторону я, ожидая всего, что угодно, но не того, что на меня будет направлен ствол его «помпушки». Мысли ворочались неохотно.

— Ты сдурел? — просипел я, замирая.

— Ты рычал, — сглотнул друг. — Застыл, как статуя. Вообще не двигался.

— Нормально всё, — мотнул головой, чувствуя вспотевшие ладони. — Если, вдруг, что, за мной не лезь. Понял? Проход и коридор узкие, должен отстреляться.