— В смысле «если, вдруг, что»? — повысив голос, дал петуха друг. — Тоха, мать твою! Что происходит⁉

— «Мир» в бешенстве, — процедил я, чувствуя, как протуберанцев становится все больше. — Сука.

Упав на колено от особого сильного приступа, уперся ладонью в пол и заскрежетал зубами. Суууука! Сердце набатом долбилось в ушах. Бросило в жар и капли пота со лба разбивались о пол с противным чавкающим звуком.

— Черта! С два! — хрипел я, борясь. — Я! Это я! Ни гребаный «Мир»! Ни его марионетка! НЕ. ТВОЯ. СУКА. МАРИОНЕТКА!

Если до этого к «Миру» обращался как бы со стороны, не воспринимая его не то чтобы всерьез, но, как нечто нереальное, то теперь, что называется, перешел на «ты». И это сработало.

Сначала меня отпустило. Столь резко, что я даже не осознал происходящего. Кристальная, я бы сказал звенящая тишина и четкость зрения такая, что в мельчайших подробностях вижу каждый волос на своей руке. А вот после, после накрыло так, что даже шаг с места сделал, в попытке выпрямиться и рвануть на дверь. Раскалённый шар внутри бурлил, выкидывая протуберанцы то с одной стороны, то с другой. Я всеми фибрами своей души чувствовал бешенство, но уже не к тварям. Бешенство было направлено на меня, а точнее на моё неподчинение. Сознание дорисовывало такие эпитеты, как «жалкий человечишка», «червяк» и «ничтожество». А может и не сознание вовсе, а «слух»?

— Да пошёл ты в жопу! — прохрипел я в ответ на всё это. — Кто ты вообще такой⁉ Никто и ничто! Я — человек! Я — сын своего отца! ТЫ. ДАЖЕ. РЯДОМ. С НИМ. НЕ СТОИШЬ!

Рычание дикого зверя в своих словах услышал даже я. Не знаю уж, как там сейчас Пашка, но мне было далеко не до этого. Держаться! Держаться! Моя воля, сука, сильнее!

Удар кулаком о каменный пол и вспышка боли, что затмила собой всё. Оковы воли сомкнулись непроницаемым шаром, напрочь отсекая чужое влияние. Звенящая тишина внутри черепной коробки ощущалась непривычно. До этого момента я даже как-то забыл какого-то, когда твой собственный разум порождает лишь твои мысли. Осталось лишь четкое ощущение, сжатого шара внутри. Его тепло расходилось по телу волнами, вымывая и слабость и боль.

Поднимался на ноги я, с ощущением легкости.

— Тох… — сиплый напуганный голос друга.

— Всё в порядке, — приподнял я ладонь. — За дверью смотри.

Было что-то еще. Что-то непонятное и странное.

Тот шар воли, за который я якорился, но который, по сути, являлся лишь моим воображением, сейчас будто бы существовал на самом деле. Я чувствовал это. Чувствовал жар в груди и шипение крови, когда она, проходя через сердце, напитывалась «этим». Расходясь по телу, она напитывала его жаром, постепенно концентрируясь в четырех точках. Сам центральный узел — сердце. Плюсом, жар ушел в голову, проясняя мысли, и в низ живота, оставляя, почему-то, неприятие. Последней точкой являлись запястья. Пульсирующие очаги накапливали в себе жар, постепенно выводя его и в физический мир. Сейчас, глядя на руки, видел лишь краснеющую кожу запястий, но готов был поклясться, что что-то подобное происходит и в других сосредоточиях.