Надавить самому мне просто не хватит силёнок. Казалось, что если я сейчас закрою глаза, то уже не открою их никогда, и я старался даже не моргать, наблюдая, как Кнут пережимает мне артерию. Тут всё-таки не хуже меня знали, что делать с колотыми и резаными ранами, и накладывать жгут из моего же пояса он принялся без всякой подсказки.

— Вишь как… Подлец… Исподтишка… Будь он проклят… — бормотал я, тратя силы впустую, но молчание пугало меня гораздо больше.

Кнут, да и остальные парни, тоже что-то говорили мне, но я не разбирал слов. Говорили держаться, что ещё они могли мне сказать. Тут, в городе, наверняка есть свои лекари и знахари, и если прибыть вовремя, то ещё не всё потеряно. Как и везде. С тех пор ничего не поменялось. Главное прибыть вовремя. Неважно, прилёт артиллерии это, шпага в брюхе или удар каменным топором по башке, вовремя доберись до госпиталя, доктора или шамана, и, возможно, будешь жить. Нет — сдохнешь.

— Пить, — попросил я, и кто-то приложил к моим губам фляжку.

Я глотнул, внутри оказался самогон, и я тут же выхватил фляжку из чужих рук. Мода на то, чтобы носить с собой бухло вместо воды, зародилась не вчера. Я полил рану прямо поверх штанины, не обращая внимания на протесты хозяина фляжки. Хоть какая-то дезинфекция, хоть какой-то шанс избежать заражения. Мало ли что там было на кинжале.

А попить мне дали из другой фляжки, обычного местного пива, и я присосался к ней, словно умирающий от жажды в пустыне. Жутко хотелось плюнуть на всё, закрыть глаза и отдохнуть, но я категорически запретил себе это делать, и об этом же мне талдычил Рагнвальд.

Меня притащили в какой-то дом, пахнущий травами, положили на широкую лавку. По-хорошему, я бы предпочёл светлый чистый госпиталь, а не мрачную избушку местного волхва. Мне бы зашили рану, сделали переливание крови, быстро поставили бы на ноги. А тут я могу рассчитывать только на всякие вершки и корешки, и местные методы лечения меня откровенно пугали.

В общем, по моим собственным прикидкам, мои шансы выжить стремились куда-то к нулю, и практически всё зависело не от меня, а от мастерства здешнего лекаря. Хромунд, наш корабельный врач, с таким ранением бы точно не справился, сумев только немного отсрочить гибель пациента.

Но смерть меня не пугала. Помер и помер, делов-то, гораздо больше меня пугало существование калеки, если вдруг рана загноится и ногу придётся отрезать, что в здешних реалиях происходило довольно часто. Даже там, в мире пенсий и страховых выплат, инвалидность пугала меня сильнее, что уж говорить про девятый век, когда единственным шансом для калеки хоть как-то существовать становилась судьба попрошайки.