Рядом с лавкой стоял костыль из узловатой палки, и я неумело опёрся на него, заново привыкая стоять на двух ногах. Боль сразу же дала о себе знать, и я понял, что на ближайшее время она станет моей постоянной спутницей.

— Сейчас твои придут, — сообщил Всеслав, возвращаясь в избу. — Кто-нибудь. Помогут тебе.

— Хорошо. Спасибо, Всеслав, — сказал я. — Я у тебя в долгу.

Лекарь кивнул, почесал где-то в глубине бороды, пошарил взглядом по своим полочкам и ящичкам, а затем протянул мне плошку с какой-то непонятной субстанцией.

— Вот этим мажь, да повязки меняй, — сказал он. — Рану в чистоте держи, ногу пока не утруждай. Потом уже, после Ярилина дня разминай да без костыля ходи помаленьку.

— Это что? — спросил я, кивком указывая на плошку.

— Мазь. Тайная, — улыбнулся Всеслав. — Ты же мне не говоришь, где кровь затворять учился.

— Ладно, — согласился я.

На пороге избушки вдруг появился запыхавшийся Торбьерн, сияющий радостной улыбкой, следом за ним протиснулись Кьяртан и Хальвдан.

— Брат! Очухался! — воскликнул кузен, и я несколько удивился.

Последние пару месяцев он держался максимально отстранённо от меня, предпочитая общество других воинов. А тут вдруг прискакал самым первым. Но радость его была искренней, это я замечал невооружённым глазом, как и радость остальных, так что я улыбнулся в ответ.

— Бранд! Мы уж думали, всё, нового хёвдинга придётся выбирать! — сказал простодушный Хальвдан.

Будто я не знал о том, как некоторые ещё в Ладоге шептались про то, что им не нравится моё командование, что я мал и глуп и накликаю беду на всех.

— Ты как? — единственный из всех поинтересовался Кьяртан.

— Сойдёт, — ответил я, постучав костылём по земляному полу.

Парни наскоро собрали мои пожитки и помогли выйти на улицу. Солнечный свет резанул по глазам так, что пришлось прикрывать их рукой. Там мы попрощались с лекарем, и потихоньку пошли к постоялому двору, на котором разместилась команда.

Я ковылял с черепашьей скоростью, а остальные вынуждены были подстраиваться.

— Давай помогу, хватайся за меня, — предложил Хальвдан.

— Нет, я сам, — отказался я, хотя каждое движение причиняло боль. Даже с костылём.

Пока мы шли, Торбьерн и Кьяртан наперебой докладывали обо всём, важном и неважном. Как подрались Олаф и Лейф, сколько пришлось потратить на лекаря и проживание, как им пришлось перебраться в чуть менее дорогое место, и так далее. Информационный шум, из которого лишь иногда удавалось вытащить полезные сведения.

— Хререк что сказал? — спросил я.

Больше всего меня волновало именно это. Как ни крути, но мы с Эйриком учинили драку прямо посреди улицы, наплевав на прямой запрет князя.