А сейчас половина прочитанного совершенно вылетела из головы. И ладно если б сидел где-нибудь в углу, так нет же, я, как назло, оказался гвоздём программы. Впрочем, постепенно я стал чувствовать себя свободнее и даже начал приглядываться к публике.

От пышных, расшитых серебром и золотом кафтанов и платьев знатных гостей у меня рябило в глазах. Но я сразу заметил двух посвящённых, выделяющихся на общем фоне. Один был одет в зелёную сутану, второй — в серую рясу со знаком следственного отдела. Присутствие этого типа меня больше всего напрягло. Разумеется, я не рассказывал о своей силе, но представитель следственного отдела мог вызвать меня на личную беседу и по каким-нибудь признакам, ведомым лишь ему одному, догадаться о том, что я употребляю сыворотку.

Какое же облегчение я испытал, когда ужин закончился, и я вернулся в отведённую мне спальню. Казалось, я мог, наконец, отдохнуть душой и телом на мягких перинах. Дальняя дорога и встреча с роднёй меня не на шутку утомили. Но не тут-то было! Вначале Кузьма (слуга Даниила тоже находился тут, и его приставили ко мне) суетился рядом, пока я его не отослал, сказав, что всё, что нужно, сделаю сам, а потом, когда я остался-таки один, меня накрыло...

Я подумал о Даше, и пронзительная тоска, от которой хотелось головой об стену биться, снова схватила меня за горло. Я вспоминал проведённые вместе часы, вспоминал нашу последнюю ночь, прокручивал в голове наши разговоры, представлял её лицо, которое больше никогда не увижу.

Я убеждал себя, что тоска пройдёт. Неделя-две — и образ Даши потускнеет в моей памяти, забудутся черты лица, останутся лишь смутные воспоминания о девушке, которая подарила мне столько приятных моментов в этом уродливом отвратительном мире, полном смерти, боли и страданий. «Всё равно мы разошлись бы, — твердил я себе, — у нас разные пути, разные цели». Но доводы разума почти никогда не помогают подавить свербящую тоску, и я уснул, так и не сумев прогнать печаль.

Следующее утро я начал с того, что написал письмо своей суженой и назначил встречу на завтрашний вечер. Хотел потолковать с глазу на глаз. Подумал, что по поведению Насти и её реакции на письмо пойму, знала ли она о покушении и принимала ли в этом какое-то участие. Чтобы определиться с местом встречи, пришлось расспросить Кузьму о том, где поблизости можно погулять. Ему же я приказал доставить письмо и принести ответ.

А как только Кузьма убежал исполнять поручение, я принялся одеваться. Человеку моего статуса полагалось делать это с помощью слуги, но я чуть ли не насильно выпер Кузьму, сказав, что сам разберусь, и тем самым вызвав его недоумение. Возможно, скоро придётся привыкать к местным обычаям, ибо не хотелось своим «странным» поведением провоцировать косые взгляды и кривотолки всего двора, но я лелеял мечту в побыстрее уехать отсюда. Меня, как и Дашу, свобода прельщала больше, чем жизнь во дворце с его строгим этикетом, чопорностью и ханжеством. Одного вечера, проведённого тут, хватило, чтобы понять это.