— Ага, разбежались! — фыркнул Анатолий Степанович, сначала бросив на меня гневный взгляд, но затем не выдержал и улыбнулся по-отечески. Морщинки в уголках его глаз выдали, что ему будто понравилась моя дерзость.

В этот момент в дверь деликатно постучали. После разрешения дверь приоткрылась, и в кабинет буквально впорхнула юная девушка.

Моё дыхание на мгновение перехватило. Перед нами стояла, пожалуй, самая обворожительная барышня, которую я видел за последнее время. На вид она была моей ровесницей, ну или на год младше. Миниатюрная, стройная, с изящной фигурой, подчёркнутой лёгким летним платьем, совершенно не подходящим для нашей прохладной зимы. Тёмные волнистые волосы обрамляли миловидное лицо с большими выразительными глазами.

Когда она вошла, в кабинет будто ворвался свежий весенний ветерок.

— Папа, у меня всего два вопроса, — произнесла девушка мелодичным голосом, обращаясь к ректору.

— Надежда Анатольевна? — передразнил кого-то Анатолий Степанович, но в его глазах читалась нежность.

Девушка игриво надула губки.

— Нам тут ещё долго? — в голосе звучала искренняя мольба. — Ты говорил, что заедем на новое место работы всего на час, а я жду тебя уже полдня!

— Наденька, ещё пятнадцать минут, и поедем, — мягко пообещал он, и я впервые услышал в голосе мужчины тёплые нотки.

Я украдкой изучал её, пока шёл разговор. Девушка двигалась удивительно: резко поворачивала голову, но тут же смягчала движение изящным взмахом ресниц. Духи пахли полевыми цветами с ноткой чего-то пряного, от этого в висках начинало приятно пульсировать. А эти глаза! Карие, с золотистыми искорками, которые то хищно сужались, когда она о чём-то договаривалась с отцом, то вдруг расширялись, полные детского восторга.

Чмокнув отца в щёку, она выпорхнула из кабинета, оставив после себя тонкий шлейф парфюма и какое-то странное чувство, будто в комнате вдруг стало темнее.

Анатолий Степанович проводил дочь взглядом, затем снова углубился в бумаги. Он методично перебирал документы, пока не достал по одному листу из наших личных дел. Его пальцы замерли на строках.

— Так, — ректор откинулся в кресле, сложив пальцы. — До конца семестра четыре месяца. Потом экзамены и перевод на последний курс, — он пролистал наши дела, щёлкнув языком. — Но у вас обоих есть пробелы.

Я украдкой взглянул на Амата. Тот стоял расслабленно, будто речь шла не о нём, а о каком-то абстрактном студенте. Его пальцы лениво постукивали по больничному халату в каком-то своём ритме.

— Кирилл Пестов, — ректор уставился на меня, выдержав небольшую паузу. — Физическая подготовка слабая. Стрельба — еле-еле. Фехтование — удовлетворительно. Борьба — хуже некуда, — он швырнул листок на стол. — А плавание? — в голосе прозвучало недоумение. — Норматив третьего курса до сих пор не сдан. Исправить до конца учебного года!