Всё началось в кафе — здесь их принято называть кофейнями. За время недавнего путешествия мы, все трое, пристрастились к хорошему кофе — кто-то, например, Татьяна, впервые открыл для себя этот дивный напиток, кто-то же, как мы с Марком, обновили давнюю привязанность. И вот, увидев на бульваре вывеску с чашкой и россыпью зёрен, мы не сговариваясь, повернули в том направлении.
Кофе в заведении оказался так себе, а цены, наоборот, способны были ввергнуть в оторопь человека неподготовленного. Но тут уж ничего не поделать — культура употребления ароматного напитка на просторах СССР ещё не сложилась, и кофе, тем более, сваренный по всем правилам, проходил здесь по разряду дорогостоящей экзотики. Зато выпечка — крошечные песочные корзиночки с заварным кремом пяти различных видов — были выше всякой критики, и мы успели уполовинить целое блюдо с этими лакомствами, когда взгляд мой упал на женщину за столиком у дальнего окна.
Она сидела к нам вполоборота, и лица я разглядеть не мог — и, тем не менее, сразу испытал острый электрический укол узнавания. Елена свет-Андреевна, красавица моя ненаглядная! Как всегда, убийственно элегантна: жакет в крупную шотландскую клетку, длинная, заметно ниже колен, юбка цвета беж, собранная в мелкую складку. На стройных ножках — зимние ботиночки, отделанные мехом, разумеется, на неизменных каблуках. На очаровательной головке шляпка, которую она, пользуясь извечной женской привилегией, не стала снимать. Словно и не в столице Советской Украины она, а на парижском бульваре — зашла, села за привычный столик, и гарсон принёс ей то же, что и приносит каждый день, когда она заглядывает сюда.
Я вспомнил, как сравнивал эту великолепную женщину с миловидной Есфирью Соломоновной — и мне немедленно стало неловко. Вот что значит чересчур долгое воздержание…
Конечно, она почувствовала мой взгляд, но резко оборачиваться не стала. Раскурила тонкую дамскую сигарету на длинном мундштуке, глотнула кофе из крошечной чашечки — и только тогда непринуждённо, будто бы без всякого повода, сменила позу — так, чтобы иметь возможность встретиться взглядами со мной. Я сделал над собой невероятное усилие и повернулся к Марку, как раз затеявшего с Татьяной спор о том, следует ли им, как комсомольцам, передать все полученные «премиальные» в Осоавиахим или, скажем, на нужды индустриализации — или можно оставить себе несколько сотен рублей?
..Не хватало ещё, чтобы они её заметили!..
Не заметили, обошлось. Через пару минут она встала, что-то сказала официанту и поплыла (вульгарное «пошла» тут явно не годилось) к выходу. Судя по тому, что не торопилась расплачиваться, решила навестить дамскую комнату. В мою сторону — ни полвзгляда, ни намёка на интерес.