…Уж не знаю, что там извлечёт Барченко из наблюдений Нины, и зачем это понадобилось ему в процессе подготовки к экспериментам с зомби. Но в одном я уверен на все сто: обедать с ней в одной столовой я сегодня не сяду. И ужинать. И завтракать на следующее утро — тоже. И вообще, постараюсь не подходить к ней ближе, чем шагов на пять, а то ведь, и правда, стошнит…
За спиной раздались торопливые шаги — меня догонял Гоппиус.
— Вот, Алексей, держите, глотните. Вам сейчас не помешает, это я как медик говорю. И постарайтесь успокоиться, в конце концов, этот тип, Довгун, получил по заслугам…
В плоской стеклянной фляжке оказался медицинский спирт — честные девяносто шесть градусов. Я сделал большой глоток, огненная жидкость наждаком продрала мне горло и каплей расплавленного свинца каплей упала в желудок. Гоппиус смотрел на меня с изумлением — ожидал, видимо, что сейчас я закашляюсь.
Не дождался.
— Вот что, пойдёмте-ка ко мне в кабинет… — он в свою очередь, приложился к фляжке. — У меня там, кажется, остались бутерброды с ужина. А то ведь так и желудок испортить недолго!
Я молча отобрал у него сосуд, в два глотка прикончил содержимое, и твёрдым (пока ещё твёрдым!) шагом направился к лабораторному флигелю.
…Решено: так и быть, не буду больше подкалывать Гоппиуса. Заслужил…
[1] (лат.) Моя вина! — формула покаяния у католиков.
VI
Яше не раз случалось убивать людей. И в бою, и расстреливать врагов революции приходилось, и во время «акций» — одно покушение на Мирбаха чего стоит! Но сейчас, после нового флэшбэка, он испытал примерно то же, что и Давыдов-Симагин — потрясение, дурноту и ужас. Следом пришло понимание, что его альтер эго вляпался, и вляпался крепко — чем бы ни закончились эти жуткие эксперименты, их непосредственные участники обречены — так же, как и «подопытные крысы», отобранные из числа осуждённых к высшей мере преступников. Свидетелей, как и посвящённых в подобные тайны, без присмотра никогда не оставляют: в лучшем случае, их ждёт жизнь за решёткой — пусть не лишённая комфорта и возможности работать не только на лесоповале — но о свободе придётся забыть. В худшем же… что ж, для продолжения опытов Барченко с Гоппиусом наверняка потребуется ещё «человеческий материал»…
А пока, подтверждаются наихудшие его опасения. Альтер эго рискует оказаться — если уже не оказался! — в самом эпицентре разгорающейся в лубянской и кремлёвской верхушках борьбы за власть. И если хотя бы не осознать этот факт, то он неизбежно станет винтиком в этой беспощадной машине, пожирающей саму себя, и со временем, скорее раньше, чем позже, разделит участь давешнего сутулого бандита. Как разделили её многие, успевшие попасть в эти чудовищные шестерни, перемалывающие с бесстрастностью хорошо отлаженного часового механизма, человеческие жизни и судьбы. «Лес рубят — щепки летят», как учил нас товарищ Сталин — а кто их считает, эти щепки?