Кино у нас крутят обычно по пятницам. Коммунары, особенно младших отрядов, стараются занять места поближе к экрану; я же всегда устраивался где-нибудь на последних рядах, чтобы иметь возможность поразмыслить без помех. Благо, фильмы здесь по большей части немые — а повторяющиеся музыкальные фразы, которые старательно выколачивал из пианино завклубом Тяпко, исполняющий обязанности тапёра, проходили фоном и мыслям моим не мешали. Содержимое же мало меня интересовало — никогда не любил немое кино, за исключением, разве что, отдельных фильмов Чаплина — да и то, скорее потому, что любить их во времена моей студенческой молодости считалось в опредлённых кругах хорошим тоном.
Но сегодняшний фильм неожиданно меня заинтересовал. Уж очень нетипичен был сюжет: эдакая история Рип ван Винкля, но на нынешний, советский манер. Только персонаж из повести Ирвинга приходит домой после двадцатилетнего сна в горной пещере, а главный герой эрмлеровского «Обломка Империи» лишается памяти из-за фронтовой контузии ещё при царе, а когда она возвращается — вокруг уже социализм новый мир, и сюжет разворачивается вокруг его попыток найти в этом мире место. Ну чем, скажите, не попаданец?
В итоге, я внимательно досмотрел фильм до самого конца. И лишь когда на экране замелькали титры, обнаружил в нескольких местах от себя Марка с Татьяной — они сидели, прижавшись друг к другу, голова Татьяны возлежала на воротнике его пальто, а рука Марка обнимала девушку за плечо. Я сделал вид, что ничего не заметил, хотя в душе испытал некоторое облегчение. Если Татьяна пережила влюблённость в мою недостойную особу — тем лучше, надеюсь, с Марком у них сложится. Чтобы не смущать друзей, я подождал, когда они выйдут из зала, и только тогда направился к выходу. И уже на улице заметил, как влюблённые голубки отстали от гомонящей кучки коммунаров и направились к «особому корпусу» — причём Марк по-прежнему нежно обнимал свою спутницу. Что ж, обоим уже по семнадцать — так что имеют полное право. А мне — заглянуть, что ли, к Елене? Может, и не выгонит, сжалится надо мной, несчастным, всеми брошенным…
II
Самолёт, громко тарахтя единственным мотором, развернулся, покачал этажерчатыми крыльями над рыбацкими баркасами и домиком с радиоантенной и вымпелом морпогранохраны над крышей — и пошёл, набирая высоту, к западу.
— А чего это он над землёй лётает? — поинтересовался боец в гимнастёрке и фуражке с зелёным околышем пограничных войск ОГПУ. — У него ж поплавки, чтобы на воду, значит, садиться?
— Это ж из нашего Мурманского авиаотряда. — лениво отозвался старшина. Он служил в этих местах больше десяти лет и считался,в полне заслуженно, ветераном — начальник заставы обращался к нему, «Семён Ефимович», остальные сокращали это до «Ефимыч».Молодые бойцы, пришедшие с недавним пополнением, были свято уверены, что он может ответить на любой вопрос. Если снизойдёт, конечно.