Смысл разыгрываемой на «испытательной площадке» мизансцены объяснил мне Гоппиус — заранее, перед тем, как мы зашли в здание. Двое приговоренных к расстрелу преступников, из числа содержащегося в тюремном бараке «опытного материала» будут сейчас использованы для проверки способностей Нины Шевчук. Проверка эта заключается в том, девушка, как и сами преступники, не знает, кому из них предстоит сейчас умереть, а кто получит желанную отсрочку. Её задачей было — путём считывания «некро-ауры» (этот термин употребил сам Гоппиус) определить, кто из двоих получит сейчас свои девять грамм — а так же пронаблюдать её трансформацию в процессе исполнения приговора. Она и старалась: вслушивалась в смертные эманации, открывая глаза лишь затем, чтобы сделать пометку в блокноте.
Ожидание продолжилось две… три.. пять минут. Наконец один из обречённых не выдержал.
— Потешаешься начальник? — он рванул на груди робу так, что посыпались пуговицы, и шагнул, было, к Барченко — и полетел на цементный пол, сбитый ударом приклада между лопаток. — ну, потешайся, тварюка погана, помятаешь ще..
— Встать! — начальник конвоя шагнул к копошащемуся на полу Довгуну и вытащил из кобуры наган.
— А вот выкуси, начальник не встану! Стреляй тут, чого уж…
— Поднимите его. — пресёк назревающую расправу Барченко. Барышня, у вас всё?
Нина сделала ещё одну пометку в блокноте и кивнула. Теперь она смотрела на Довгуна — в упор, так, что тот торопливо поднялся и встал — при этом он словно съёжился и скрючился ещё сильнее став чуть ли не ниже своего напарника.
Барченко сделал знак начальнику конвоя.
— Мы закончили товарищ. Можете… хм… приступать..
Чекист кивнул — и прежде, чем кто-то понял, что сейчас произойдёт, приставил наган к затылку Довгуна. Выстрел в обширном помещении прозвучал глухо. А может, дело в том, что большая часть пороховых газов ушла на то, чтобы разнести череп бандита, словно удар кувалды — перезрелый арбуз?
Сбоку от меня, там где стоял Гоппиус, раздались характерные звуки. Я скосил глаза — нейроэнергетик согнулся вдвое, его рвало.
То-то же… Мне и самому случалось убивать людей — во время нашего недавнего путешествия и не такое случалось, — но зрелище казни меня потрясло. Барченко стоял, бледный, как мел, весь в крупных каплях пота — а вот на Нину случившееся, похоже, не произвело особого впечатления. Теперь она смотрела на Хасина — точно так же, в упор, как только что на Довгуна. Тот трясся, от него вдруг распространился острый запах мочи, и по цементу возле его башмаков расплылась тёмная лужа.
Я повернулся и торопливо пошёл прочь, на воздух, изо всех сил пытаясь справиться с рвотными позывами. Справился — привалился к косяку и стал дышать — глубоко, часто, всей грудью.