— Гунвальд, уймись! — попытался образумить друга Герон. — Королевским указом запрещены драки и дуэли.
Но каршарец уже разошёлся.
— Плевать! Никто ещё так не оскорблял сына славного Ольола! Чтоб меня не пустили к Илонке? Да я вас всех сейчас…
Солдаты выхватили мечи, один из них тут же заорал «Тревога, нападение», а остальные выставили острия мечей в сторону Гунвальда, явно намереваясь начать тыкать ими в каршарца. Неизвестно, чем бы всё закончилось. Скорее всего, на тревожный вопль сбежались бы все боевые клирики и остальная часть охраны, а потом, как и говорил Гунвальд, у входа в охраняемый шатёр улеглись бы и клирики, и солдаты, причём, отнюдь не добровольно и, вполне возможно, с повреждениями различной степени тяжести. К счастью, в этот момент полог шатра откинулся, и появился не кто иной, как сам архиепископ Одборгский.
— Что здесь происходит? — слегка щурясь от света, спросил он.
— Нарушители, ваше святейшество! — рявкнул клирик. — Пытались прорваться внутрь.
Одборг посмотрел на сердитого каршарца, затем на невысокого, но крепкого мужчину, и остановил взгляд на группке детишек, стоявших чуть поодаль.
— Мелкие тоже нападали? — еле заметно усмехнулся архиепископ, но тут же посерьёзнел и сурово обратился к Гунвальду: — Я спросил, что здесь происходит. Отвечайте!
Гунвальд лихорадочно пытался вспомнить, как надо правильно обращаться к высшему священнику. Так и не вспомнил.
— Ты… это… святой папаша, не бухти. Мы с Героном пришли проведать боевую подругу, а твой пёс нас не пускает.
Глава 11
Герон, услышав подобное обращение к высшему церковному лицу государства и предстателю Бога на земле, только глаза закатил. Охрана шатра — и мирская, и клирикальная часть, в ужасе отступила на пару шагов, ожидая, что его святейшество сейчас обрушит на святотатца если не громы и молнии, то проклятье точно. Сам же архиепископ только хмыкнул и ткнул пальцем Гунвальду в грудь.
— Я тебя помню. Когда мы приехали к Григоту, охваченному чумой, тебя куда-то вытащил Адельядо. И тебя помню, монах.
— Я уже давно не монах, — Герон криво усмехнулся. — Как раз со времён той нашей встречи.
— Да? Значит, исполнил сказанное? Жаль, жаль.
— Я ни о чём не жалею! — резко отозвался Герон. — Клан меня принял, я сражался плечом к плечу с собратьями до тех пор, пока во мне не проснулся магический талант. Пусть он почти бесполезный, но и за такой брата Герона зашпыняли бы святые отцы. А клан верит мне, и за него я готов отдать жизнь.
— Брата Герона? — нахмурился архиепископ. — А… погоди-ка…
Высший церковник нахмурился и погрузился в неведомые остальным размышления. Охрана шатра и пришедшие молча ждали, чем они закончатся. А Одборг лихорадочно вспоминал, почему же ему кажется таким знакомым имя этого человека, которого он и видел-то один раз в жизни и на протяжении всего нескольких минут. Ведь кроме той короткой встречи было что-то ещё. И Одборг вспомнил. Имя бывшего монаха упоминал Единый — голем тогда даже коротко объяснил, почему не помог монаху и позволил его возлюбленной умереть. Потому что, останься она в живых, монах Герон погиб бы от руки своего лучшего друга каршарца, а тот, в свою очередь став калекой, через год-другой был бы зарезан в кабацкой драке. Одборг посмотрел на Гунвальда — похоже, он и есть тот каршарский друг. А ещё архиепископ вспомнил слова Единого, что божественный свет останется с Героном даже после смерти сверхголема.