Уже к утру Семенов соберёт вещи и действительно исчезнет — не по моему прямому приказу, а потому что теперь его разум твёрдо убеждён: имперские агенты раскрыли его связь с Сопротивлением и уже идут за ним. В его новой, переписанной реальности у него есть меньше суток, чтобы спасти семью от ареста или чего похуже. Так что каждая минута промедления — это смертельный риск.

Моя ложь, внедрённая в его сознание, превратилась в спасительную истину: или бежать немедленно, или потерять всё. Пожалуй, это даже милосердно — он никогда не узнает, что предал Сопротивление не по своей воле, а сохранит уверенность, что поступил правильно, защищая самое дорогое, что у него есть.

Машина тихо тронулась с места, растворяясь в предрассветной тишине спящего города.

На следующий день, выспавшись и приведя мысли в порядок, я вошёл в кабинет Никонова, чувствуя необычную уверенность. Я положил перед ним папку с подписанными документами и молча отступил на шаг. Никонов, не говоря ни слова, раскрыл её и начал тщательно изучать каждую подпись, поворачивая страницы под настольной лампой. Иногда он сверялся с какими-то образцами из своей картотеки, делая еле заметные отметки карандашом. Я стоял неподвижно, наблюдая за этим ритуалом проверки.

Наконец, удовлетворенно кивнув, Никонов аккуратно сложил бумаги и убрал их в сейф.

— Отличная работа, Сокол, — сказал он, доставая конверт из ящика стола. — Вот твоя оплата.

Конверт был толще, чем я ожидал. Я не стал считать деньги при Никонове — это было бы проявлением недоверия. А не доверять человеку, от которого зависит твоя жизнь, неразумно.

— Благодарю, — сказал я, пряча конверт во внутренний карман пиджака.

— Я ценю твой профессионализм, — Никонов улыбнулся, откидываясь в кресле. — И твои успехи не останутся без внимания.

Он подошел к бару, налил два бокала коньяка и протянул один мне.

— Ты заслужил это, — сказал он, жестом указывая на папку с конвертом. — Внутри не только оплата за задание, но и ключи от квартиры в центре. Десятый этаж, панорамные окна, всё как полагается человеку твоего… потенциала.

Я принял бокал, хотя до недавнего времени никогда не пил коньяк. В трущобах мы довольствовались дешёвым пивом, иногда самогоном, если повезёт раздобыть. Теперь же дорогой алкоголь стал частью новой реальности, к которой мне приходилось привыкать.

— Кстати, о твоей подруге, — как бы между прочим заметил Никонов, изучая содержимое своего бокала. — Она, кажется, не в восторге от нашего… сотрудничества?

Я едва заметно напрягся. То, что Никонов помнил имя Кристи, уже было тревожным знаком. А то, как именно он о ней спросил — словно между делом, но с очевидным интересом — настораживало еще больше.