Один из них — белобрысый, с характерным носом и глазами навыкате — заметил меня и что-то шепнул остальным. Гогот стал громче.

— Эй, Сокол! — крикнул он, приподнимаясь с дивана. — Что это мы подавленные такие? Уже представляем, как Вихрь размажет нас по рингу?

Его дружки заржали, словно он сморозил невероятно остроумную шутку. Я узнал белобрысого. Это был сын главы городского совета, редкостный мудак даже по меркам этого гадюшника.

Я медленно обернулся к ним, и на моем лице появилась улыбка — та особенная, холодная улыбка, которая в трущобах обычно предшествовала серьезным неприятностям. Глаза, наверное, тоже изменились, потому что белобрысый заметно напрягся.

— Забавно, — произнес я с обманчивым спокойствием. — А твоя сестренка вчера говорила нечто обратное, когда просила оставить для неё «личный автограф». Впрочем, что взять с девушки, у которой вкус лучше, чем у брата.

Эффект был мгновенным. Белобрысый побагровел так резко, будто его ошпарили кипятком. Его приятели замолчали, переглядываясь с неловкими ухмылками — они явно знали сестру и, судя по их реакции, моё намек попал в точку.

— Что ты несешь, трущобная крыса? — прошипел он, вскакивая с дивана.

Я небрежно пожал плечами, не сводя с него глаз.

— Только то, что в этом клубе даже швейцары разбираются в боях лучше, чем ты. Но не переживай, — я сделал паузу, растягивая момент, — у тебя всегда останется семейный бизнес. Который ты успешно развалишь через годик-другой… ну а твоя сестренка… пусть найдет меня, когда станет совсем туго. Думаю, мы с ней найдем общий язык.

Один из его друзей громко фыркнул, но тут же притворился, что закашлялся. Белобрысый дернулся в мою сторону, сжимая кулаки, но другой приятель вовремя схватил его за плечо и что-то настойчиво зашептал на ухо. Наверняка напоминал, кто я такой и на что способен.

Я же развернулся и направился к стеклянным дверям зимнего павильона, чувствуя спиной их взгляды. Позади раздались приглушенные ругательства, но преследовать меня никто не осмелился. Неудивительно — одно дело играть в крутого перед своими прихлебателями, и совсем другое — проверить на своей шкуре, чего стоит боец Никонова.

Сестра этого придурка, кстати, была ничуть не лучше братца — такая же избалованная и надменная. Разве что в отличие от него умела извлекать пользу из своей внешности. По слухам, она меняла ухажеров чаще, чем перчатки, так что мой намёк попал в самую точку. В трущобах учишься быстро находить чужие болевые точки — это помогает выживать.

Прикрыв за собой стеклянную дверь, я оказался в зимнем павильоне. Под прозрачным куполом, сквозь который виднелось серое зимнее небо, раскинулись тропические растения — нелепая роскошь для портового города. В центре всего этого великолепия стоял круглый стол, и за ним, с бокалами янтарного напитка, сидели двое мужчин, погруженные в неспешную беседу — Никонов и Корсаков.