Мой бокал замер на полпути к губам. Смертельный бой. Теперь угроза Корсакова предстала во всей своей зловещей ясности. Он не просто заставлял меня проиграть — он приказывал мне умереть.

Я посмотрел на Никонова, ожидая увидеть хоть какой-то признак сомнения или беспокойства. Но он выглядел абсолютно невозмутимым, словно речь шла о партии в шахматы, а не о бое, где один из нас должен умереть.

— Разумеется, — продолжил Корсаков, — каждый из нас волен выбрать своего представителя. И, как благородный человек, я оставляю право первого выбора господину Никонову.

Он сделал паузу, глядя на своего оппонента с нескрываемым интересом. В воздухе повисло напряжение.

Никонов задумчиво побарабанил пальцами по столу, изображая глубокие раздумья. Но я уже знал, что это спектакль. Решение было принято заранее. Как и моя судьба.

— Я выбираю Сокола, — произнёс он наконец, даже не взглянув на меня.

Корсаков сделал вид, что удивлён.

— Неожиданно, — протянул он. — Но я принимаю ваш выбор, коллега. Вихрь будет счастлив получить шанс… отблагодарить вашего бойца за прошлый бой.

Внутри меня всё оборвалось. Картина стала кристально ясной. Вот почему Корсаков держал Кристи заложницей. Он не просто хотел унизить Никонова — он хотел уничтожить меня руками Вихря. А я должен буду позволить ему это сделать, иначе Кристи умрёт.

Я посмотрел на этих двоих — акул, почуявших кровь, двух игроков, решивших судьбу пешки. У меня не было выбора. Либо я выхожу на ринг и даю себя убить, либо Кристи умирает сегодня же.

Идеальная ловушка. Выхода нет.

— За честный бой, — произнёс Корсаков, поднимая бокал в мою сторону.

Я встретил его взгляд и увидел в нём ту же холодную, расчётливую жестокость, что и всегда. Он всё спланировал с самого начала. Использовал меня, Кристи, даже Никонова — как пешки в своей игре.

— За честный бой, — эхом отозвался Никонов, поднимая бокал.

Я поднял свой бокал, чувствуя, как янтарная жидкость дрожит в моих пальцах. Не от страха, а скорее от ярости. Они думают, что загнали меня в угол? Что у уличной крысы нет зубов и она не сможет огрызнуться?

— За честный бой, — сказал я, глядя им в глаза по очереди.

И выпил до дна.

Алкоголь обжёг горло, а в голову пришло неизменное правило из прошлой жизни — когда тебя загоняют в угол, кусайся. Сильно. И целься в самое больное место.

Корсаков думал, что полностью рассчитал партию и точно выйдет из нее победителем. Никонов считал меня своей собственностью. А я? Я всю жизнь выживал среди хищников, которые были хитрее, сильнее и опаснее меня. И каким-то образом до сих пор дышу.